Парадоксы гениев

Салтан и раньше был силен и богат, он каждый раз предстает перед купцами «весь сияя в злате». А теперь, объединившись с Гвидоном, который владеет сильнейшим войском («Тридцать три богатыря»), золотыми скорлупками и изумрудными ядрами белочки-затейницы, царевной Лебедью, которая с помощью Гвидоновой стрелы победила злого чародея и обрела колдовскую силу, царь Салтан обрел невиданное могущество. Вот вам и «детская» сказка!!!

Сказка, где четвертое всегда диссонанс. Четыре глаза на троих, четвертая (контрабандная) поездка купцов.

Как и все сказки Пушкина, «Сказка о царе Салтане» — сказка для взрослых, но ее не только можно, но и нужно читать детям.

Дети не воспримут «взрослых» психологических, исторических и географических идей. Но они почувствуют чудесный мир, полный красок и движений. Мир волшебства и музыки стиха. Взрослея, они будут перечитывать сказку своего детства и наслаждаться все новыми смыслами и чувствами.

«Соловей»Философская притча о спасительной силе искусства

Перед нами не просто сказка великого сказочника, но уникальная философская притча о самом главном из всего, что существует в человеческой жизни, — об искусстве, о его спасительной силе.

И еще о том, что маленький и хрупкий творец может победить огромную силу глупости. И еще: о подлинных и фальшивых ценностях. Ведь глупость способна принять фальшивку за подлинное. И даже упорствовать в своем неведении.

Эта сказка о свободе, главном условии творчества.

Эта сказка о маленькой бедной девочке, которая оказалась умнее и глубже всех самых могучих сановников государства, умнее даже самого главного государственного музыканта — капельмейстера. О том, как, пройдя массу унижений, творец (соловей) не сломался, не сдался, а победил, казалось бы, непобедимую глупость. Нам предстоит очень внимательно прочитать сказку, раскрыть ее глубокие мысли, на всю жизнь понять ее важность для всей жизни. «Соловей» Ганса Христиана Андерсена сочетает в себе элементы сказки и притчи, философской книги и веселого остроумного повествования. Произведений такого масштаба на нашей Планете всего несколько. Мне очень не хочется, чтобы кто-то прошел мимо этого великого творения, и еще меньше хочется, чтобы миллионы детей и взрослых восприняли «Соловья» всего лишь как эпизод в жизни, островок в океане. Для того чтобы этого не произошло, я хочу прочитать сказку вместе с вами, дорогие взрослые (и дети), очень-очень внимательно. Чтобы не пропустить ни одной мысли этого шедевра гения. И подарить ее вашим детям во всей многозначности смыслов.

У Андерсена много замечательных сказок и историй. Их существование так же важно, как и существование музыки Моцарта, картин Рафаэля, фресок Микеланджело. Но именно «Соловей» содержит в себе самые важные мысли, самые серьезные идеи. Она выделяется среди всех сказок Андерсена, как Сикстинская Мадонна выделяется среди всех картин Рафаэля, как Сороковая и Сорок первая симфонии Моцарта — среди всего, что Моцарт сочинил прежде, как фрески Ватикана возвышаются надо всем, что Микеланджело создал в другие годы жизни.

Кто-то скажет, что у Андерсена много великих сказок. И каждая из них учит добру, свету, любви. Это правда!

Но «Соловей» — особая сказка! И я попытаюсь вам это доказать.

Будь автор сказки «Соловей» Г. Х. Андерсен не гениальным мыслителем, а просто хорошим сказочником, то он начал бы сказку с третьего предложения и выстроил бы его примерно так: «В целом мире не нашлось бы дворца лучше дворца китайского императора…» (и далее по тексту).

Но Андерсен начинает сказку с парадоксальной шутки:

«В Китае, как ты знаешь, и сам император и все его подданные — китайцы»[10].

Почему парадокс? Парадокс — это неожиданное, странное утверждение (так и переводится с греческого). Что же здесь неожиданного и странного? — спросите вы. Да ведь оно воспринимается детьми серьезно, а взрослыми — как шутка. Андерсен, у которого не было детей, тем не менее очень точно понимает склад детской психики. Скорее всего, потому, что у него была душа ребенка. Более того, подобное начало воспринимается еще и поэтично. Ведь именно с точки зрения поэзии двухкратное повторение в одной фразе «Китай» и «китайцы» сообщает тексту неожиданное ощущение поэзии.

Великий писатель Алексей Максимович Горький пишет:

«…„В Китае все жители — китайцы, и сам император — китаец“ — помню, как приятно удивила меня эта фраза своей простотой, весело улыбающейся музыкой и еще чем-то удивительно хорошим».

Вот эта простота, музыка и «что-то удивительно хорошее» — великое чудо неожиданного начала сказки.