Партизанская богородица

Хотя сам в душе был согласен с Бугровым. Он заметил сразу, что Катя не безразлична Вепреву. И это его беспокоило. Всякие, по его выражению, «сердечные истории» он считал лишними в их боевой жизни. Но сама Катя вела себя предельно скромно и за короткий срок заслужила уважение всех бойцов.

Против слов Брумиса возразить было нечего, но надо было сорвать на чем-то досаду, и Бугров крикнул:

— Часовой!

Григорян вырос на пороге.

— Здесь.

— Квасить его тут надумали?

Азат хотел было поставить винтовку к стене, потом спохватился и решительно сунул ее в руки Бугрову. Затем нагнулся и, пятясь, поволок мертвеца за ноги. Брумис подошел, взял за плечи, и вдвоем они вынесли труп на крыльцо.

— Скажи командиру взвода Бороздину, чтобы приказал зарыть, — распорядился Брумис и вернулся в избу.

Большая пестрая кошка подлизывала натекшие на пол лужицы крови.

— Брысь, окаянная! — закричал Брумис и топнул ногой.

Кошка посмотрела на него сытыми круглыми глазами и не торопясь побежала в запечье.

— А ты нервный! — усмехнулся Бугров.

— Скорее, брезгливый, — ответил Брумис.

— Это все едино, нежное воспитание.

— Ты угадал, — с улыбкой сказал Брумис.

3

Второй раз у нее на глазах лишили жизни человека.

Когда Вепрев неожиданным выстрелом прикончил омерзительного Малаева, Катя, потрясенная и напуганная, в то же время не могла не почувствовать облегчения. Смерть насильника спасла ее.

Хорунжий Маркелов ей лично ничем не угрожал. И хотя она понимала, что в соответствующей обстановке он мог проявиться еще гнуснее Малаева, на что, кстати, намекала и замеченная Катей усмешка, но все же он не успел сделать ей ничего плохого. И потому, понимая рассудком, что это враг и враг жестокий, молодым, еще не ожесточившимся сердцем она ужасалась его участи.

Уходя с отрядом, Катя сознавала, что предстоят нелегкие испытания. Она и не сразу решилась. Но Вепрев убедил ее, что оставаться в деревне нельзя.

— Подумайте, — говорил он, — всем известна ваша причастность к смерти Малаева. Если придут белые, вас ждет не только смерть, но пытки и надругательства.

— Неужели еще придут белые! — ужасалась Катя.

— Кто может знать. В партизанской войне линии фронта нет. Зачастую бывает так: партизаны в тылу у белых, белые в тылу у партизан. Вам нельзя отставать от отряда.

И когда объединенный отряд двинулся в сторону Братского острога, Катя ушла с ним.

Бугров первые дни откровенно косился на нее. И отпускал довольно колкие намеки в адрес Вепрева. Катя обезоружила его своей молчаливой скромностью, готовностью услужить всем, старательным выполнением любого поручения.

Когда же Катя, переписывая сочиненное Брумисом обращение к трудовым крестьянам (такие обращения расклеивались в каждой деревне, которую проходил отряд), предложила заменить некоторые фразы и Брумис с нею согласился, Бугров даже похвалил ее и сказал:

— Теперь вижу, что не зря крестьянский хлеб ешь!

Все Катино имущество умещалось в небольшой четырехугольной плетенке. Как-то, помогая Кате закинуть корзину на телегу, Брумис подивился ее тяжести и узнал, что там книги. Просмотрев их, Брумис спросил, приходилось ли ей читать вслух.

Катя улыбнулась вопросу.

— Конечно. Я же учительница.

— Будешь читать бойцам, — сказал Брумис, — а то они уж устали от моей политики.

— Станут ли слушать? — усомнилась Катя.

— От тебя зависит. Читай интересное, будут слушать.

Для первого раза Катя прочла «Сказку о рыбаке и рыбке». Шибко понравилось. Много смеялись над глупой и жадной старухой. Старика тоже не одобряли. «Больно добер. А доброта да простота хуже бывает воровства»,

А один из бойцов сказал:

— Старуха — это мировая буржуазия. Ей все мало. Ей не разбитое корыто, а самое удавить надо было!

На второй вечер Катя прочла «Старуху Изергиль».

Всем встревожило душу горящее сердце Данко.

Азат Григорян сказал;

— Далеко видим, близко не видим. Вот ты, — он ткнул пальцем в сидевшего рядом Петруху Перфильева, — когда поплыл на лодке с Владимиром, тоже, как Данко, шел навстречу смерти.

— Ты скажешь, — застеснялся Петруха, — тут сердце человек вырвал, а мы что...

— Верно говорит Азат, — сказал Трофим Бороздин, — пришел бы к Малаеву, он бы тебе не только сердце, и печенку вырвал. Я это так понимаю, Данко пример нам и всему трудовому, народу. Не щадить жизни, покудова всю контру не ликвидируем.

Вечерние читки вошли в обычай. И когда, как-то после длинного перехода, Катя сослалась было на позднее время, бойцы шумно запротестовали и упросили ее почитать «хоть самую малость».

Теперь Катя стала в отряде своей. Особенно стали ее уважать, когда убедились, что между нею и Вепревым нет никаких интимных отношений.

А вначале такие подозрения были.

Вепрев относился к Кате особо предупредительно и заботливо. И в первые дни его покровительство было не лишним. Нашлись охотники «пошутковать» с застенчивой и робкой девушкой. Вепрев решительно охладил их задор.

Катя была благодарна ему, и все же постоянное его внимание и удручало, и тревожило ее.