Партизанская богородица

Начальник отряда шутливо ткнул его в бок.

— Повезло!

— Я с детства везучий, — ответил Корнюха серьезно.

В вагон Корнюха вошел последним, но ему все было видно через головы офицера и начальника отряда.

Устройство вагона удивило Корнюху. Такого он еще не видывал. Полок и скамей для лежания и сидения не было, и вагон разгорожен поперечными переборками на отдельные отсеки-комнаты,

Первую прошли, не задерживаясь. Два чешских солдата, стоявшие с винтовками у двери в салон, расступились и пропустили их.

На диване, обитом оранжевом бархатом, сидел худощавый офицер в черном френче без пояса. В погонах Корнюха еще не умел разбираться, но по тому, как все находившиеся в салоне — и офицеры и штатские, — увидев вошедших, с тревогой оглянулись на офицера в черном френче, понял, что это и есть адмирал Колчак.

По внешности он никак не был похож на того кровавого выродка, каким верховный правитель представлялся по своим делам. Но Корнюха уже вдосыть хватил соленого в жизни и знал, что только по обличью не судят. И благообразное с тонкими правильными чертами лицо Колчака его не обмануло.

Дежурный офицер, тщательно выговаривая русские слова, объявил Колчаку:

— Господин адмирал! Приготовьте ваши вещи. Сейчас вас передаем местным властям.

Равнодушное бесстрастное лицо Колчака исказилось, словно от неожиданной резкой боли.

Он вскочил и почти испуганно воскликнул:

— Как! Союзники выдают меня? Это предательство! Генерал Жанен гарантировал мне!...

Он нервно озирался, но все, кроме тех, что пришли за ним, прятали от него глаза.

Тогда он быстро шагнул к двери, снял с вешалки длинную темную шинель, неумело и торопливо попытался надеть ее.

Темноволосая высокая женщина подошла к адмиралу, взяла у него шинель и снова повесил ее. Под руку подвела Колчака к дивану, заставила сесть рядом с собой. Взяла его руку и долго молча держала в своей, медленно и осторожно поглаживая тыльную сторону ладони кончиками тонких пальцев.

— Жена? — шепотом спросил Корнюха начальника отряда.

Тот пожал плечами.

— Прошу пройти в вокзал господина адмирала и господина Пепеляева, — сказал чешский офицер.

Первым вышел чех, за ним Колчак, темноволосая женщина и коротенький брюхастый Пепеляев. Последними — начальник отряда и Корнюха.

Пока Колчак помогал женщине спуститься по ступенькам вагона, начальник сказал на ухо Корнюхе:

— От адмирала ни на шаг! Побежит — бей — наповал!

В том же порядке, цепочкой прошли через пути к зданию вокзала. Только бойцы конвоя, с винтовками наперевес, окружали их кольцом.

В кабинете военного коменданта станции Колчаку и его спутникам предложили сесть. Корнюха встал за стулом адмирала.

Начальник отряда переговорил с чешскими офицерами, потом подписывал какие-то бумаги, но Корнюха не видел этого, он не отводил взгляда от высоко остриженного затылка адмирала.

Колчак дышал ровно, но тяжело. Пепеляев, маленький, толстый и жалкий в своей суетливости, сдавленным шепотом говорил ему что-то. Колчак, не замечая его, угрюмо молчал.

Начальник отряда подошел к Колчаку и отвел его в угол комнаты. Корнюха пошел за ними.

— Адмирал, у вас есть оружие? — спросил начальник отряда.

Колчак молча достал из заднего кармана брюк вороненый кольт и подал начальнику отряда.

Тот передал револьвер Корнюхе.

— Держал в руках?

— Держал.

— Прошу! — сказал начальник отряда и, раскрыв дверь, пропустил Колчака и Корнюху, а за ними женщину и Пепеляева.

Пересекли пути и спустились к берегу Ангары. Неяркие огни пристанционных построек выхватывали из мглистой тьмы угловатые верхушки торосов. Слабо утоптанная тропка уходила с берега на лед.

Колчак поднял воротник шинели и спросил:

— Давно стала Ангара?

— Недавно, — ответил начальник отряда. — Ангара только что стала.

— Пешком? — спросил Колчак.

— Пешком. Дорога еще не наезжена, — ответил начальник отряда и, пройдя вперед, скомандовал:

— Следуйте за мной!

Колчак пошел по тропе, на первых шагах ступая опасливо на лед.

Корнюха вплотную за ним, с кольтом в руке.

2

На реке ветер дул с февральской злобой.

Колчак вобрал в плечи длинную шею и пошел быстрее. Несколько раз споткнулся, потом, видимо, глаза привыкли к темноте.

«Торопишься... — подумал Корнюха, — непривычен к таким прогулкам, ваше превосходительство!..»

На самом деле, куда торопится?.. Должен понимать, что у него впереди... На что надеется?

Сколько в человеке крови? Полведра?.. и того не будет. А ежели собрать в одно всю, что этот долговязый адмирал пролил!.. Рекой потечет, вровень с берегами...

И именно теперь и как-то вдруг Корнюха ощутил — все, что позади: тревожные ночи у партизанского костра, трудные переходы со сбитыми в кровь ногами и пронизанные взаимным остервенением бои, свои раны и гибель товарищей — все для того, чтобы вот так провести верховного правителя... ночью, пешком, по неверному льду Ангары...

И, наплывая одно на другое, вставало в памяти незабываемое...

...Изуродованное тело Романа Незлобина с острыми, до костей ободранными локтями... рассеченное шашкой лицо старого мастера Василия Михалыча...