Павел Кашин. По волшебной реке

Я иду по асфальту, я чувствую снегИ концами ресниц я чувствую пятнышки на лунеИ ладошками вниз я ловлю самый тонкий прозрачный светЭтот свет, преломляясь во мне, улетает лучами в зеркальное             небоЯ иду по асфальту, я чувствую темпПостепенно асфальт и темп превращаются в легкий степИ ладошками вниз я ловлю самый звонкий и тонкий звукЭтот звук, преломляясь во мне, улетает лучами в зеркальное             небоЯ иду по асфальту, вид сбоку, вид сверхуА за мною и передо мною как звонкое эхоОткрывая ресницы шагают веселые лицаИ они, отражаясь во мне, улетают лучами в зеркальное небоИ они, отражаясь во мне, улетают лучами в зеркальное небоИ они, отражаясь во мне, улетают лучами в зеркальное небо

«Поезд»

«Поезд» – это вторая медитативная песня. У автора Ежи Косински, кажется, в книге «Раскрашенная птица» есть момент, где мальчишки ложатся под поезд и чувствуют эту медитацию. Ты как бы немножко заглядываешь за кулисы жизни, потому что в любой момент могут сбросить сгоревшие угли из камбуза паровоза, либо тебя может зацепить какой-то штуковиной. И вот так вот они перерождаются. У Экзюпери тоже есть книга «Авиатор», в которой человек, попавший на самолете в цепь вулканов, приземлился: он сошел с самолета, увидев жизнь по ту сторону. Медитация очень важна. Каждый раз, когда у вас либо задерживают самолет, либо самолет попадает в какую-то передрягу – это верный знак того, что нужно как-то пересмотреть жизнь. Считается, что просто задержка самолета – это легкое лечение унижением. Гордыня лечится унижением. И если люди, пассажиры, принимают спокойно новость, то все налаживается, и самолет хорошо летит. Да, иногда задержки бывают такими существенными, что иногда людям нужно обратно в отель: это значит, Бог им дает как бы второй шанс. Правда, там они напиваются в хламиду, лечат свою гордыню алкоголем и уже веселые и добрые садятся в самолет и нормально долетают. Хуже, когда в самолет собираются все нелеченые. А вообще говорят, что люди, побывавшие в смертельных ситуациях или тем более испытавшие клиническую смерть, потом становятся как-то гибче и добрее.

В солнечный день по гравиюМимо старых пустых домовВ одиночку шагать, наигрываяПесню лета в одной из головДобредя до последнего некудаОпуститься на оба коленаПредставляя, как будто калека яПритулиться к большой землеНа одном из звенящих рельсовЗатанцует железная пыльРазместиться меж них и прицелитьсяМыслью в небыль, душою в быльВ голосах налетающих грохотовРазуслышать знакомый мотивРаспрямиться чуть более ровноЗа секунду до локомотиваОт волненья и землетрясенияЗатрястись в такт веселым колесамОт погибели и до спасенияПронестись через лета и весныЗа секунду до выхода в сериюВ галереи святейших иконРаспознать и снова не верить, чтоРастворится последний вагонОнеметь и немое весельеСохранить тишиной в головеНе спеша, молчаливо беседуяПобрести по осенней траве

«Бумажный змей»

«Бумажный змей» – тоже абсолютно медитативная песня. Мне всегда хотелось, чтобы у меня была семья музыкальная, чтобы у меня был отец-продюсер, который мне давал советы. Так хорошо, конечно, когда отец тебя обучает, но у меня родители совершенно не в этой теме, и даже не в этом городе. И, конечно, как было бы хорошо, если бы мне в свое время кто-то разъяснил все о шоу-бизнесе.

Во мне всегда был тот мальчишеский, юношеский максимализм и отчаянность. Да, возможно, кто-то бы сочинил даже лучше, но пел бы он все это так же безбашенно?