Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Из спальни вышли вместе. Вместе прошли парк и подошли к плотине. Гонтарь спросил:

– Куда ты все-таки идешь?

– Я гуляю по колонии. Имею право?

– Имеешь.

Гонтарь был человек справедливый. Поэтому он молчал до тех пор, пока они не перешли плотину. А когда перешли, Гонтарь уже ни о чем не спрашивал, а выразился категорически:

– Ты дальше не пойдешь!

– Почему?

– Потому. Ты куда направляешься?

– Гулять.

– По колонии?

– Нет, около колонии. Имею право?

– Имеешь, а только…

– Что?

– Чернявин! Я тебе морду набью!

– Милорд, какие могут быть разговоры о морде в такой прекрасный майский вечер!

– Чернявин! Не трепись про майский вечер. Теперь нет никакого мая, и ты думаешь, я ничего не понимаю. Дальше ты все равно не пойдешь.

– Миша, я знаю японский удар! Страшно действует!

– Японский. А русский, ты думаешь, хуже?

Миша Гонтарь решительно стал на дороге, и пальцы его правой руки, действительно, стали складываться угрожающе по-русски.

– Миша, неловко как-то без секундантов.

– На чертей мне твои секунданты! Я тебе говорю: не ходи!

– Ты – настоящий Отелло. Я все равно пойду. Но первый я не нанесу удара. Я не имею никакой охоты стоять на середине да еще по такому делу: самозащита от кровожадного Отелло.

Упоминание о середине взволновало Гонтаря. Он оглянулся и… увидел Оксану в сопровождении довольно пожилого гражданина в широких домашних брючках и в длинной косоворотке. На голове у гражданина ничего не было, даже и волос, лицо было бритое, сухое и довольно симпатичное. Игорь и Гонтарь поняли, что это и есть эксплуататор, поэтому его лицо сразу перестало казаться симпатичным. Оксана шла рядом с ним. На ее ногах были сегодня белые тапочки, а в косе белая лента. Не могло быть сомнений, что сегодня она прелестней, чем когда-либо. Колонисты пропустили их к плотине. Гонтарь сумрачно поднял руку для приветствия, отсалютовал и Игорь. Оксана опустила глаза. Лысый, очевидно, решил, что почести относятся к нему, и тоже поднял руку, потом спросил:

– Товарищи колонисты! Скажите, Захаров у себя?

Гонтарь ответил с достоинством:

– Алексей Степанович всегда у себя.

Оксана прошла впереди на плотину. Мужчины двинулись вслед за ней. Лысый гражданин сказал:

– Хорошо вы живете в колонии! Такая досада, что мне не пятнадцать лет. Эх!

Он, действительно, с досадой махнул рукой.

Гонтарь недоверчиво повел на него хитрым глазом: здорово представляется эксплуататор.

До самых дверей главного здания они так и шли втроем за Оксаной и разговаривали о колонии. Гонтарь держался как человек, которого не проведешь, отвечал вежливо, с дипломатической улыбкой, но вообще не увлекался, старался не выдать ни одного секрета и скрыл даже, сколько масленок делают в день, – сказал:

– Это бухгалтерия знает.

А за спиной гражданина подмигнул Игорю.

Впрочем, Гонтарь охотно вызвал дежурного бригадира:

– Вот они – к заведующему.

Целых полчаса Игорь и Гонтарь мирно гуляли в пустом коридоре. Гонтарь не выдержал:

– Интересно, чего это они пришли?

Володя Бегунок куда-то помчался стремглав и возвратился с Клавой Кашириной. Потом лысый гражданин прошел мимо них и вежливо поклонился:

– До свиданья, товарищи.

Игорь и Гонтарь переглянулись, но никто не высказал никакого мнения.

Наконец из кабинета вышли Клава и Оксана. Оксана шла впереди и немного испуганно глянула на юношей. Но Клава сияла радостью. Она с шутливой манерностью поклонилась и сказала своим замечательным серебряным голосом:

– Познакомьтесь: новая колонистка Оксана Литовченко.

Клава, лукаво быстро глянув на растерявшихся колонистов, сказала:

– Идем, идем, Оксана!

Они еще долго смотрели вслед девушкам, а потом глянули друга на друга.

Игорь сказал:

– Милорд, могу я теперь пойти подышать свежим воздухом?

Но теперь и Гонтарь был в ударе:

– Чудак, я же тебе русским языком говорил, что по всей колонии воздух хороший!

Они захохотали на весь коридор. Часовой посмотрел на них строго, а они смеялись до самой спальни, и только в спальне Гонтарь заявил серьезно:

– Ты, конечно, понимаешь, Чернявин, что теперь всякие романы кончены.

– Я-то понимаю, милорд, а вот понимаете ли вы?

Но Гонтарь посмотрел на него высокомерно:

– Дорогой товарищ! Я по списку колонистов четвертый!

18Вот это – да!

В спальне пятой бригады сидит на стуле Оксана, до самой шеи закутанная простыней. Вокруг нее ходит Ванда с ножницами, стоят девочки и улыбаются. У Оксаны хорошие волонистые волосы с ясным каштановым отливом:

– Я тебе сделаю две косы. У тебя хорошие будут косы, ты знаешь, какие замечательные будут косы! Вы ничего, девочки, не понимаете: разве можно стричь такие косы? Надо только… подрезать, тогда будут расти.

Глаза у Ванды горят отвагой. Она закусывает нижнюю губу и осторожно подрезывает кончики распущенных волос. Оксана сидит тихонько, только краснеет густо.

Ванда квалифицрованным жестом парикмахера сдергивает с нее простыню. Оксана несмело подымается со стула:

– Спасибо.

Ванда бросила простыню на пол, вдруг обняла Оксану, затормошила ее.