Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

– Ах ты, моя миленькая! Ты, моя родненькая! Ты, моя батрачечка!

Девочки взволнованно засмеялись, Оксана подняла на них карие глаза, улыбнулась немного лукаво. Клава сказала:

– Довольно вам нежничать! Идем к Алексею.

Ванда спросила задорно:

– Чего к Алексею?

– Поговорить ему нужно.

– И я пойду.

– Идем.

Были часы «пик», когда у Торского и у Захарова народу собиралось множество. Только у Торского можно сидеть сколько угодно на бесконечном диване, сколько угодно говорить и как угодно смеяться, а в кабинете Захарова можно все это проделывать вполголоса, чтобы не мешать ему работать. Впрочем, бывали и здесь отступления от этого правила в ту или другую сторону: то сам Захаров заговорится с ребятами, смеется и шутит, а то вдруг скажет сурово:

– Прошу очистить территорию на пятьдесят процентов!

Он никогда не позволял себе просто выдворить гостей.

Девочки вошли в комнату совета бригадиров. Их встретило общее изумление. Оксана в колонистском костюме! Какая новость! Только Володю Бегунка никогда нельзя было изумить. Он открыл дверь кабинета и вытянулся с жестом милиционера, регулирующего движение:

– Пожалуйте!

Захаров встал за столом, гости его тоже притихли, пораженные,

– Ну что же… хорошая колонистка. Ты училась в школе?

– Училась в седьмом классе.

– Хорошо училась?

– Хорошо.

Игорь Чернявин, сидящий на диване, сказал весело:

– Только ты, Оксана, посмелее будь. А то ты какая… деревенская.

Ванда оглянулась на него оскорбленно:

– Смотри ты, городской какой!

Захаров поправил пенсне:

– Хорошо училась? Если умножить двенадцать на двенадцать, сколько будет, Чернявин?

– А?

– Двенадцать на двенадцать умножить, сколько?

Игорь поднял глаза и быстро сообразил:

– Сто четыре!

– Это по городскому счету или по деревенскому?

За Игорем следило много возбужденных глаз. Головы гостей склонились друг к другу, уста их шептали не вполне уверенные предположения, но Игорь еще раз посмотрел на потолок и отважно подтвердил:

– Сто четыре!

Захаров печально вздохнул:

– Видишь, Оксана, милая? Так и живем. Приедет к нам такой молодой человек из города и гордится перед нами, говорит: сто четыре. А того и не знает, что недавно один американский ученый сделал такое открытие: двенадцать на двенадцать будет не сто четыре.

Девушки смотрели на Игоря с насмешкой, ребята заливались на диване, но Игорь еще раз проверил и, наконец, догадался, что Захаров просто «покупает» его. И в присутствии Оксаны Игорь захотел показать настойчивость души, которую нельзя так легко сбить разными «покупками». Правда, Ваня Гальченко, сидящий рядом, толкал его в бок, и этот толчок имел явный математический характер, но Игорь не хотел замечать этого:

– Американцы тоже могут ошибаться, Алексей Степанович. Бывает так, что русские сто очков вперед американцам дают.

– Оксана, видишь? Самый худший пример искажения национальной гордости. Игорь дает американцам сто четыре очка.

Оксана не выдержала и рассмеялась. И тут обнаружилось, что она вовсе не стесняется, что она умеет смеяться свободно, не закрываясь и не жеманясь. Потом губы ее насмешливо вздрогнули, и она обратилась к Игорю с простым вопросом:

– А как ты считаешь?

Игорь почувствовал, что почва под ним как будто колеблется, но он не сдавался.

– Да как считаю: десять на десять сто, дважды два – четыре, сто четыре.

Оксана изумленно посмотрела на Захарова. Захаров развел руками:

– Ничего не скажешь! Правильно! Сто да четыре будет сто четыре. Признаем себя побежденными, правда, Оксана?

Но Захарова перебил общий возбужденный крик. Колонисты покинули теплые места на диване, воздевали руки и кричали разными голосами:

– Да он неправильно сказал! Неправильно! Алексей Степанович! Тоже считает! Кто же так считает, Чернявин? Сто четыре!

Старшие мудро ухмылялись. Захаров расхохотался:

– Что такое, Игорь? И русские против тебя? Хорошо! Это вы там на свободе разберете. Клава, кто будет шефом у Оксаны?

– Я хотела назначить Марусю, но вот Ванда… а Ванда еще не колонистка.

Ванда выступила вперед, стала рядом с Оксаной, сказала серьезно:

– Алексей Степанович! Я не колонистка! Но только… Теперь это моя сестра! Моя сестра – Оксана!

Захаров внимательно посмотрел в ее глаза. Гости притихли и вытянули шеи.

– Так… Это очень важно! Значит, ты хочешь быть ее шефом?

– Да! Я буду ее шефом. Потому что ей хуже жилось, чем мне. Она – батрачка.

Наступило общее молчание. Ванда оглянулась на всех, встряхнула головой:

– И пускай все знают: я ее защищаю.

Захаров встал, протянул Ванде руку:

– Спасибо, Ванда, хороший ты человек.

Ванда грациозно встряхнула рукой, улыбнулась со свойственным ей очарованием:

– И вы тоже!

Теперь только ребята дали волю своим чувствам. Они бросились к Оксане, окружили ее, кто-то протянул звонко-звонко:

– Вот это – да!