Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Воленко задумался, потом отправился в палатку к Захарову:

– Алексей Степанович, у нас беда – часы испортились.

– Возьми мои.

Захаров протянул карманные часы.

– Ой, серебряные!

– Подумаешь, драгоценность какая – серебро!

– А как же: серебро! Спасибо!

Утро встретило колонистов на удивление свежим солнечным сиянием. Колонисты щурились на солнце и нарочно дышали широко открытыми ртами, а потом все разъяснилось: часы испортились, и Воленко наудачу поднял колонию на полчаса раньше. Воленко был очень расстроен, на поверке приветствовал бригады с каким-то даже усилием. Нестеренко ему сказал:

– Ну что такое: на полчаса раньше. Это для здоровья совсем не вредно.

Но Воленко не улыбнулся на шутку. После сигнала на завтрак, когда колонисты, оживленные и задорные, пробегали в столовую, он стоял на крыльце и кого-то поджидал, рассматривая входящих взглядом. Зырянский пришел из лагеря одним из последних. Воленко кивнул в сторону:

– Алеша, на минутку.

Они отошли в цветник.

– Что такое?

– Часы… пропали… Алексея, серебряные.

– У Алексея?

– Он мне на ночь дал… наши стали.

– Украдены? Ну?!

– Нет нигде.

– Из кармана?

– Под подушкой были…

– А ты… все в столовой? Сейчас же обыск! Идем!

В кабинете Воленко подошел к столу, Зырянский остался у дверей.

– Алексей Степанович! У меня взяли ваши часы.

– Кто взял? Зачем?

Воленко с трудом выдавил из себя отвратительное слово:

– Украли.

Захаров нахмурил брови, помолчал, сел боком:

– Пошутил кто-нибудь?

– Да нет, какие шутки? Надо обыскать.

В кабинет вошли Зорин и Рыжиков. Рыжиков с разгону начал весело.

– Алексей Степанович, Зорин партию столов в город… Я обратно привезу медь.

Зырянский с досадой остановил его:

– Да брось ты с медью! Никто никуда не поедет.

– Почему?

Захаров встал за столом:

– Часы того не стоят. Нельзя обыск. Кого обыскивать?

Воленко ответил.

– Всех!

– Чепуха. Этого нельзя делать.

– Надо! Алексей Степанович!

Рыжиков испуганно огляделся:

– А что? Опять кража?

– У меня… часы Алексея Степановича…

Захаров повернулся к окну, задумчиво посмотрел на цветники:

– Если украдены, никто в кармане держать не будет. Зачем всех обижать?

Зорин шагнул вперед, гневно ударил взглядом в заведующего:

– Ничего! Все перевернуть нужно! Всю колонию! Надоело!

– Обыскивать глупо. Бросьте!

Рыжиков закричал, встряхивая лохмами:

– Как это глупо? А часы?

– Часы пустяшные… Пропали, что ж…

Рыжиков с гневом оглянулся на товарищей:

– Как это глупо? Как это так пропало? Э, нет, значит, он себе бери и продавай, а потом опять будут говорить, что Рыжиков взял, чуть что – сейчас же Рыжиков? До каких пор я буду терпеть?

Зырянский неслышно открыл дверь кабинета и вышел. Часовым сегодня стоял Игорь Чернявин. Зырянский приказал:

– Чернявин, стань на дверях столовой, никого не выпускать?

– Почему?

– Это другое дело – почему. Я тебе говорю.

– Ты не дежурный.

– Э, черт!

Он быстро направился к кабинету, ему навстречу вышел Воленко.

– Прикажи ему стать здесь!

– Я не хочу дежурить!

– Не валяй дурака!

– Я не буду дежурить!

– Идем к Алексею!

Воленко снова остановился перед столом Захарова, над белым воротником парадного костюма его побледневшее лицо казалось сейчас синеватым, волосы были в беспорядке, строгие, тонкие губы шевелились без слов. Наконец он произнес глухо:

– Кому сдать дежурство, Алексей Степанович?

– Слушай, Воленко…

– Не могу! Алексей Степанович, не могу!

Захаров присмотрелся к нему, потер рукой колено:

– Хорошо! Сдай Зырянскому!

Воленко отстегнул повязку, и, против всяких правил и обычаев колонии, она закраснела на грязном рукаве Алешиной спецовки. Но, по обычаю, Захаров поднялся за столом и поправил пояс. Воленко вытянулся перед заведующим и поднял руку:

– Первой бригады дежурный бригадир Воленко дежурство по колонии сдал!

Зырянский с таким же строгим салютом:

– Четвертой бригады дежурный бригадир Зырянский дежурство по колонии принял.

Но как только Захаров сказал «есть», Зырянский опрометью бросился из кабинета. Теперь уже с полной властью он еще издали закричал дневальному:

– Дневальный! Стань на дверях, никого из столовой!

Чернявин увидел повязку на рукаве Зырянского:

– Есть, товарищ дежурный бригадир!

На быстром бегу[269] Зырянский круто повернул обратно.

– Алексей Степанович, я приступаю к обыску.

– Я не позволяю.

– Ваши часы? Потому? Да? Я приступаю к обыску.

– Алеша!

– Все равно я отвечаю.

Захаров поднял кулак над столом:

– Что это такое? Товарищ Зырянский!

Но Зырянский закричал с полным правом на гнев и ответственность:

– Товарищ заведующий! Нельзя иначе! Ведь на Воленко скажут!

Захаров опешил, посмотрел на Воленко, сидящего в углу дивана, и махнул рукой.

– Хорошо!

В двери столовой уже билась толпа. Нестеренко стоял против Чернявина и свирепо спрашивал:

– Черт знает что! Почему, отвечай! Кто нас арестовал?

– Не знаю, дежурный бригадир приказал.

– Воленко?

– Не Воленко, Зырянский.

– А где Воленко?

– Не знаю.

– Арестован?

– Не знаю. Кажется, отказался дежурить.

На Зырянского набросились с подобными же вопросами, но Зырянский не такой человек, чтобы заниматься разговорами. Он вошел в столовую, как настоящий диктатор сегодняшнего дня, поднял руку:

– Колонисты! К порядку!