Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Перед Воргуновым стоит хорошенький, румяный Илья Руднев, невинными глазами смотрит на главного инженера и ожидает распоряжений. Тем же спокойным басом Воргунов говорит:

– Черт бы вас побрал, что это такое в самом деле!

– А что?

– Вы бригадир десятой? Ваша фамилия?

– Руднев.

– В качестве заместителя заведующего я, кажется, имею право вас арестовать.

Глаза Руднева удивленно настораживаются:

– За что?

– Кто это вам показал такой способ разборки?

– А чем плохой способ? Уже третий сарай повалили. Еще два осталось.

– Я решительно запрещаю, понимаете, запрещаю!

Руднев умильно смотрит в глаза Воргунова:

– Товарищ Воргунов! Давайте уже и эти два повалим. Все равно.

– Я не разрешаю.

– Что там… два сарая!

– Вы еще возражаете? Отправляйтесь на один час под арест. Немедленно!

– Есть, один час под арест, – салютует Руднев и, обернувшись к бригаде, кричит:

– Перлов, прими бригаду, я выбыл из строя!

Коренастый, широкоплечий Перлов тоже салютует:

– Есть, принять бригаду!

Он немедленно отдает распоряжение по десятой бригаде:

– Некогда ворон ловить. Бери его штурмом!

Десятая бригада полезла на крышу. И Воргунов сдался: он положил руку на плечо Руднева и произнес жалобно:

– Руднев, голубчик, прекратите! Нельзя такой способ!

– А как?

– Руднев, прекратите немедленно, они же шатаются, уже шатаются!

– Да вы не обращайте внимания!

Но Воргунов наконец взбеленился. Он кричал, ругался, приказывал и добился-таки своего: десятая бригада слезла с сарая. Потом в совете бригадиров Руднев в порядке самокритики говорил:

– Конечно, у нас наблюдалась непроизводительная трата энергии: два сарая разбирали два дня, когда можно было повалить их за пятнадцать минут, если применить рационализацию.

В конце площадки восьмая бригада валит лишние деревья, чтобы расширить цветники перед новыми зданиями. Здесь тоже рационализация: Игорь и Санчо распиливают толстый ствол поваленного дуба, а Данило Горовой сидит на стволе и благодушествует. К работающим подошел Захаров, и Данило покраснел и обратился к нему с жалобой.

– Вот новый бригадир, Алексей Степанович! Работать не дает.

Игорь оставляет пилу и дает объяснение заведующему:

– Абсолютно необходимая мера, Алексей Степанович! В данной обстановке Данилу нельзя рассматривать как двигатель! Ни в коем случае. Данилу нужно рассматривать как пресс, принимая во внимание его вес и спокойный характер. Другой колонист не мог бы усидеть на месте, пока мы пилим, а Данило усидит.

– Угу, – Захаров кивает головой. – Правильно. А как вы используете другие качества Данилы?

– Следущее качество: вес. Видите, Данило сидит на этом конце. Данило, улыбнись! Нам легче пилить, потому что этот дуб такой проклятый, как схватит пилу, ничего иначе не выходит.

– А может, выгоднее было бы товарища Грохового использовать как дополнительную силу, тогда двое бы из вас пилили, а третий отдыхал.

– Абсолютно невыгодно. Пробовали: коэффициент полезного действия катастрофически падает.

Игорь блестит глазами, его большой рот прекрасно передает нечто среднее между ученой технической речью и мальчишеским зубоскальством.

Данило Горовой послушал-послушал эту игру и начал сползать со ствола.

– Ох, Алексей Степанович! Видите, внесли разложение в нашу трудовую семью!

Захаров засмеялся и ушел. Издали оглянулся и увидел: Игорь и Санчо пилят, а Данило сидит на стволе.

Всех бригад в колонии одиннадцать, и у каждой бригады ответственное поручение. И каждой бригаде должен уделить внимание Воргунов, и везде беспокоят его слишком «детские» темпы. За рабочий день накричится главный инженер, наволнуется, потом бредет к Захарову и говорит:

– Ну его… знаете… удивляюсь вам, как вы можете работать с этим народом!

А вечером Воргунов взял и заскучал. Скучал, скучал, ходил между своими объектами, а потом не вытерпел, отправился в спальни. Пришел в девятую бригаду, сел на стул и сказал:

– Товарищ Похожай, вытащили то бревно?

– Какое бревно?

– А торчало такое… высокое.

– То, которое на углу, или то, которое возле литейного, или то, которое сзади?

Воргунов молча вытер лысину и успокоился:

– Ага… значит, три бревна, ну… Бог с ними. А вы хорошо здесь живете. Чистенько и весело, наверное.

А потом они заспорили об энтузиазме. Похожай сказал:

– Вот как возьмемся за новый завод, Петр Петрович, с энтузиазмом возьмемся!

– Это как же… с энтузиазмом.

– А по-комсомольскому!

– Ага!

– А вы в энтузиазм не верите?

– Я не знаю, что это такое – верить? Я или знаю что-нибудь, или не знаю.

– А энтузиазм вы знаете?

– Энтузиазм знаю, как же. Но вот, например, вы геометрию знаете?

– Знаем.

– Какая формула площади круга?

– Пи эр квадрат.

– Как можно эту формулу изменить при помощи энтузиазма?

– Ну, так это само собой! Энтузиазм совсем не для того, чтобы формулы портить.

– А вот вы сегодня испортили не одну формулу.

– Когда мы испортили?

– А вот, когда леса разбирали.

– А какие ж там формулы?