Пепел над пропастью. Феномен Концентрационного мира нацистской Германии и его отражение в социокультурном пространстве Европы середины – второй полов

Как здоровье (особенно культивируемое), так и болезнь являются факторами объединения людей в сообщества, то есть они становятся формами коммуникации, при этом последняя – гораздо более сильная форма коммуникации, нежели первое (здоровье обсуждают гораздо реже, нежели болезни). Необходимо указать и на то, что здоровье синонимично свободе, – больной человек не может быть свободен, так как болезнь автоматически создает конфликт между возможностями и желанием.

В Концентрационном мире практически не существовало здоровых людей. Травмирующий переход из одного состояния в другое, из одного мира в другой, прямо противоположный всему тому, что было естественно и привычно, потеря прежнего статуса, тяжелый труд, скученность, насилие, несовместимая с жизнью пища приводили к тому, что узник почти не имел шансов остаться здоровым. А если это удавалось, то в логике абсурдистской реальности лагеря (этой реальности в данной работе посвящен отдельный раздел) здоровье могло послужить причиной гибели быстрее, чем болезнь. Здоровых (хотя бы внешне) отбирали на самые тяжелые работы, а в Освенциме использовали для медицинских экспериментов. Здоровье становилось гарантией того, что страдания продлятся дольше, мучения будут изощреннее, а боль станет ощущаться острее. Поэтому здоровье в Концентрационном мире можно охарактеризовать как перманентный конфликт между бытием и узником в фиксированном, условно стабильном состоянии, как способность узника избегать смертельных болезней или травм или противостоять им.

То есть здоровье – это состояние, позволяющее не умереть прямо сейчас или в ближайшее время, состояние, неизбежно включающее в себя болезни и травмы самого разного характера. В отличие от здоровья за пределами лагеря и характеризующегося указанным выше «пребыванием человека на своем месте», здоровье в Концентрационном мире обеспечивало пребывание только в настоящем времени, так как своего места в лагере не было ни у кого из узников. Обреченные на смерть, то есть находящиеся в режиме ожидания, не имеют необходимости в «своем месте», точно так же, как человек, стоящий в очереди, не может считать ее «своим местом», – место в очереди невозможно и незачем присваивать. Лишение узника здоровья в привычном смысле являлось наглядным следствием тотального лишения свободы даже над своим телом и его состояниями, которые отныне находились во власти лагерной системы, ею определялись и формировались. Соответственно, то, что условно называлось в лагере здоровьем, столь же условно можно было отнести к средствам коммуникации: в координате здоровья субъект и объект коммуникации в Концентрационном мире можно было признать практически несуществующими.

Болезнь (в обобщенном виде) в Концентрационном мире возникала прежде всего от нечеловеческих условий труда и жизни, насилия, травм, низкокачественной пищи. Болезнь была эквивалентом постоянно вытесняемого из сознания страха (в психологии хорошо известен феномен различных расстройств здоровья как реакции на сдерживание, «приручение» страха), а также следствием разрушения привычного образа жизни и деконструкции всех прежних статусов, то есть тотального уничтожения порядка и замены его управляемым абсурдом. В координате приведенной выше схемы болезнь в лагере становилась самым ярким свидетельством проникновения лагеря в узника, подавляющего, парализующего преобладания места над человеком. Именно лагерь придавал физической болезни онтологический статус, недуг приобретал выпуклые очертания, становился отчетливо видимым, что делало человека еще более уязвимым. При этом, в отличие от описанных выше закономерностей, указанное преобладание было столь всеобъемлющим и подавляющим, что болезнь отдельного узника не была уникальна, она переставала иметь отдельные индивидуальные, субъектные признаки, а становилась «просто болезнью», когда не имело значения, чем человек болен, так как он все равно не имел шансов вновь стать здоровым.

В этих условиях болезнь, казалось бы, должна была стать важнейшим средством коммуникации, однако на деле осуществить эту коммуникацию было практически невозможно. Всеобщность недугов, выливающаяся в пространстве лагеря в один большой недуг, тотальное нездоровье лагерного социума отменяли коммуникацию, так как все испытывали пусть различающееся по форме, но одинаково угнетенное состояние, трансляция которого усиливала болезнетворность, приводила к удвоению указанной угнетенности у адресата и повышала шансы погибнуть.