Персональный апокалипсис

– А как же, – Томас улыбнулся, бегло оглядываясь по сторонам. Обычно в это время Паулс уже начинал свой еженедельный «вечер отдыха», как сам его называл. Старикан знал за собой слабость к выпивке и жестко ее контролировал, позволял себе расслабиться лишь единственный раз в неделю. Он появился в дверях в начале девятого, не отступив от заведенного порядка.

– Мне, как всегда, – Паулс приветливо кивнул Жози и, заметив Крайтона, сел рядом. – А я слышал, ты уволился.

– Уволился.

– Тянет на старое место? – Паулс пригладил мокрую седую шевелюру – на улице шел снег.

– Еще как, – охотно откликнулся Томас. – Все-таки два года отработал.

– И где ты теперь?

– Поближе к дому устроился, в ночной клуб.

– Платят лучше? – Паулс медленно отхлебнул из бокала, смакуя вкус и причмокивая.

– Ненамного. Честно говоря, подумываю кардинально сменить деятельность.

– Дело молодое, можно экспериментировать, – одобрил пожилой мужчина. – Это мне до пенсии два года, рыпаться глупо. Да и местечко теплое.

– Может, и мне в инкассаторы переквалифицироваться, а? – с улыбкой спросил Томас. – Как думаешь, возьмут?

Паулс указал на свой бокал, прося барменшу повторить.

– Если у тебя нет судимости и есть разрешение на ношение оружия, то могут и взять. Парень ты крепкий. Все шансы есть.

– Звучит обнадеживающе. Только жена у меня паникерша, боится, что слишком опасная работа.

Паулс позволил себе снисходительную усмешку:

– Опасная? Да уж не опаснее, чем вышибала в баре. Я вон сколько лет впахиваю и, как видишь, жив-здоров. Это ж тебе не абы что, а продуманная система.

– Ну, любую продуманную систему можно обойти или силой пробить. – Томас явно не поверил в радужные перспективы новой профессии. – Приспичит завтра кому-нибудь грабануть ваш фургон, и куда вы против организованной банды? Вас же там по сколько, по двое ездит?

Томас покинул бар далеко за полночь и, пошатываясь, побрел в сторону остановки. Он больше прикидывался, чем пил по-настоящему, однако все равно порядком набрался, поддерживая беседу с Паулсом. Старик, конечно, феноменальный – от того объема спиртного, которое он в себя вливал, Томас бы свалился замертво. А тому хоть бы хны – повеселел и разговорился, да и только. К концу пьянки Томас прилагал немало усилий, чтобы разбирать его невнятную хмельную речь, но все, что хотел, услышал.

С неба срывались редкие и тяжелые хлопья снега, падали под ноги, превращаясь в чавкающую ледяную кашу. Когда Томас добрался до подвала, кроссовки и куртка полностью промокли. Он долго возился с замком – онемевшие от холода пальцы не слушались. Джонни дал ему ключ, когда Крайтон объяснил, что где-то должен переночевать – Мэдди думает, что он на ночной смене.

Массивная дверь лязгнула и отворилась; на него пахнуло спертым сырым воздухом нежилого помещения. Он пододвинул обогреватель поближе к дивану, снял обувь и куртку, не слишком надеясь, что к утру они просохнут, и лег, накрывшись с головой колючим, пахнущим старостью пледом.

«…пока болезнь не перешла в агрессивную форму».

«…риск появления новых очагов».

«…в худшем случае пересадка костного мозга».

Обрывки фраз крутились в голове, как лопасти вертолета, все быстрей и быстрей, вызывая тошноту. Окружавшая его темнота сгустилась, становясь плотной, почти осязаемой. Томас физически ощутил ее давление, как если бы плавал в жидком бетоне, который постепенно затвердевал, сковывая движения и делая невозможными любые попытки освободиться. Крайтон дернулся, откинул покрывало, судорожно хватая ртом воздух.

Деньги! Все всегда упирается в чертовы деньги. Что это за больная, извращенная реальность, где жизнь невинного ребенка зависит от стопки бумажек?

Почему одному дается все с самого рождения – здоровье, любовь, комфорт, а другой должен зубами выгрызать право хотя бы просто существовать? Мерзавцы, наплевавшие на совесть и считающие мир личным фермерским угодьем, живут припеваючи до глубокой старости, а маленький ребенок – чье детство должно быть самым прекрасным, беспечным временем – страдает от боли и глотает таблетки. Все вокруг поднимают лозунги, борются за справедливость, проповедуют наивную идею, что, живя по чести, в конечном итоге получишь бонусы. Чушь! Если бы человечество стремилось к справедливости, оно бы давно ее добилось.

Томас сжал рукой нижнюю челюсть и несколько секунд сидел, до спазмов стискивая пальцы. Разболелась травмированная нога, а в желудке неприятно засосало. За весь день он не удосужился поесть.

Он свернулся на диване в позе эмбриона, стараясь удержать тепло, и закрыл глаза.

– Папа, я стану взрослой?

Тина стояла рядом, в шортиках и тоненькой маечке и дрожала от холода.

Он протянул руки, чтобы привлечь к себе, согреть, но она отступила назад.

– Стану?

– Конечно, воробушек! Ты вырастешь красивой девушкой, и я буду гонять твоих ухажеров, а ты будешь злиться и ругаться на меня за это. Иди ко мне, ты простудишься!

Еще один шажок назад босыми ногами.

– Врать плохо, папа. Зачем ты врешь?

Ноготки на ее крошечных пальчиках неровно покрыты розовым лаком, она сама накрасила, отказавшись от маминой помощи.