Персональный апокалипсис

Крайтон сидел на приваренном к полу стуле, руки и ноги зафиксированы ремнями. Помощник офицера удерживал его голову в запрокинутом положении, прижимая к лицу мокрое полотенце, а Брэдли лил сверху тонкую струю воды из баллона.

«Отличный выбор», – мысленно похвалил Блэквуд. Вотербординг – удобная практика, действенная, безопасная и создает у жертвы иллюзию утопления. В прессе муссировались слухи, что ЦРУ применяет это упражнение при подготовке американских военных летчиков к возможным испытаниям во вражеском плену. Что ж, в ЦРУ дурного не посоветуют.

Шериф сделал знак прекратить. Сержант убрал полотенце, позволяя Крайтону вдохнуть. Несколько секунд его грудь конвульсивно вздымалась, пытаясь вобрать побольше воздуха, и вскоре дыхание выровнялось.

Томас поднял на вошедшего измученные глаза. Поджарый мужчина, одетый в джинсы, ковбойские сапоги и синюю ветровку, встретил его взгляд.

– Ну, как ты? – любезно поинтересовался Блэквуд.

Томас слабо улыбнулся:

– Со мной тут плохо обращаются…

Рей Блэквуд хмыкнул: смотри-ка, веселый. Тем хуже для него.

– Продолжайте, Брэдли. Не буду мешать, – кивнул он и вышел из камеры.

Томас Крайтон знал, что такое боль: он еще сопливым мальчишкой ввязывался в уличные драки и не паниковал, когда из-за численного превосходства соперников потасовка перерастала в избиение. Любые удары можно стерпеть. Но то, что происходило сейчас, не укладывалось в сознании, которое он время от времени терял.

Двое палачей выполняли работу в полной тишине. Томас из последних сил сдерживал рвущиеся из горла стоны.

– Жаль, что у нас нет холодной камеры, – задумчиво обронил Брэдли. – Облить бы ублюдка водой – и в холодильник.

«Чем я обидел тебя лично? Чем оскорбил? Откуда такая лютая ненависть?» – Томасу захотелось заорать на офицера, содрать с его лица самодовольную маску.

– Вы и подручными средствами прекрасно обходитесь, – польстил помощник.

Нет, не польстил. Сказал правду. У Томаса потемнело в глазах, когда вывернутые за спину руки подлетели вверх – ему устроили импровизированную дыбу. Веревку продели через цепь на запястьях и перекинули через перекладину, закрепив на специальный механизм. Старший офицер крутанул лебедку, веревка натянулась сильнее, вынуждая Томаса привстать на носочки, чтобы плечи не выбило из суставов.

– А теперь потанцуем. – Брэдли присоединил электроды к его подмышкам и включил подачу тока.

Томасу казалось, что он сходит с ума. Тысячи крючков впивались в тело и вибрировали, раздирая мышцы. Боль была столь чудовищна, что уничтожила все мысли, кроме одной: «Пусть это прекратится. Господи, пусть это немедленно прекратится!»

Брэдли нащупал пульс на шее заключенного и с явным сожалением понял, что на сегодня пора заканчивать. Впрочем, беглец выглядел достаточно крепким, и офицер не отказал себе в удовольствии, подкрутил лебедку еще на пол-оборота. И покинул камеру.

…Томас не мог полноценно вдохнуть. Каждая попытка вдоха отзывалась невыносимой резью в плечах, горевших так, будто их касались каленым железом, а легкие скручивало в тугой, спазмирующий клубок. Постепенно боль заполнила все тело, и он уже не различал отдельные его части. Мигающий, мертвенно-голубоватый свет люминесцентной лампы разъедал глаза. Томас прикрыл веки, чувствуя, как помимо его воли из-под ресниц просачиваются предательские слезы.

Он попытался сосредоточиться, вспомнить прошлое, где был свободным и мечтал о богатстве. Каким же нелепым сейчас выглядело его желание. Здоровье и счастье родных людей – вот что самое важное. То единственное, ради чего стоит жить и бороться. У него ведь почти получилось… Фургон уже проезжал через ворота!.. Когда Томаса выволокли из-под машины, он озверел. Понимал, что нельзя сопротивляться, но не мог справиться с обуявшей его яростью. Когда на человека что-то сильно давит, превышая порог терпимости, он приходит в гнев, утрачивая и чувство страха, и способность мыслить.

И теперь у него не осталось ни малейшего шанса исправить ситуацию. Он подвел свою дочь. Предал Мэдди.

Крайтон мечтал пусть о недолгом, но спасительном обмороке, который остановил бы пытку. Черт с ней, с физической болью, – куда хуже была душевная.

Когда жена сердится, есть проверенное средство утихомирить ее гнев: встать на колени, обнять за бедра, посмотреть снизу вверх, а потом уткнуться лицом в ее упругий живот. Мэдди тает.

«Чикаго Булз» в этом сезоне должны подняться. Хорошее начало – половина битвы. Лишь бы руководство не затеяло распродать костяк команды, ребята очень мощно сыгрались. Идеально было бы усилить переднюю линию и в особенности центр, а то хромает.

У Тины смешно топорщатся кудряшки. Когда она бегает, они подпрыгивают пружинками. Мэдди предпочитает заплетать ей косички, чтобы волосы не лезли в лицо и не мешали. Хотела сделать дочке модную стрижку, но Томас отговорил.

«Эта боль никогда не кончится, Эти раны никогда не затянутся. Давай сгорим вместе, Давай сгорим вместе, детка…»

А теперь внимание, дорогие участники! Угадываем слово из двух букв, начинается на «а», заканчивается на «д».

Томас потерял сознание.