Первые бои добровольческой армии

Артиллерию потребовали на Кавказское направление, то есть бои теперь разгорались по всем четырем железнодорожным линиям, сходившимся в Екатеринодаре. Чисто казачьи части сдерживали красных на Черноморской ветке. Сейчас же с особенной силой красные давили на станицу Усть-Лабинскую, где командовавший генерал Султан-Келеч-Гирей оборонялся со своими черкесами в родном ауле Ульском, куда и послана была наша пушка. Обрадованные черкесы, видимо боясь нашего ухода, ночью сами охраняли орудие, а нас со всевозможными почестями разместили по домам, где мы впервые за это время насладились настоящим отдыхом. Сытые, мы проснулись лишь тогда, когда красные начали наступление. Только благодаря такому случайному отдыху мы смогли с честью поддержать горсть черкесов и их белого генерала. Окруженные с трех сторон, черкесы медленно отступали, не бросая пушку, которая теперь, вероятно, оставалась в их глазах символом дорогого, но потерянного аула.

Следующий день принес нам тяжкие испытания. Темные куколки далеких, но густых вражеских цепей обрисовывались на обширном горизонте, когда мы едва оправились от короткого удара преследовавших нас красных, занявших аул. Очевидно, что горсти горцев и казаков, пополнявших редкую цепочку офицерского отряда, будет не под силу обороняться от в десятки раз сильнейшего противника, частей 39-й регулярной дивизии.

Поэтому все наши силы стягивались к Усть-Лабинской, занимавшей высокий берег Кубани, обеспечив таким образом правый фланг. Теперь красные наступали в лоб вдоль железной дороги. Бой длился целый день, и лишь когда их части, вновь захватившие станцию Выселки, обошли наши позиции слева, создалось катастрофическое положение. Более беспорядочного отступления я не видел в течение почти трех лет Гражданской войны. Лишь бронепоезд, наскоро сколоченный из досок и мешков с песком, спас в некотором смысле положение, позволив вернуть брошенное было уже орудие и пулемет. В результате мы вернулись к станице Пашковской в то время, как другие части также сворачивались, окружая Екатеринодар на последней, безнадежной ступени к его подступам.

Еще ночь – и, оставив Екатеринодар, весь Кубанский отряд оказался на низком берегу Кубани, печально маршируя в горы в поисках неведомой птицы.

Так кончилась наша Кубанская эпопея, едва длившаяся один месяц. Погода благоприятствовала, снегу не было, и это то, чему мы главным образом обязаны своим спасением. Около 2000 штыков и сабель с несколькими пушками оставили столицу Кубани и начали кружение в поисках отступавшего из Ростова на юг Корнилова.

Ушли из Екатеринодара под давлением значительных сил красных, под сосредоточенными ударами вдоль четырех линий железных дорог: Черноморской, Тихорецкой, Кавказской и Новороссийской, и лакомый кусочек – сердце Кубани – ценою огромных потерь достался врагу. Защищать Екатеринодар при отсутствии снаряжения, рискуя разрушить город и уничтожить значительную часть населения, – смысла не было. Необходимо было сохранить здоровое ядро белых бойцов, отсидеться, а тогда снова начать борьбу за овладение потерянными пространствами и за восстановление попранных человеческих прав.

В поисках Донского отряда, уходя от преследования красных и натыкаясь всюду на вражеские силы, естественные преграды и терпя неудачи, мы кружили за Кубанью, достигая Кавказских предгорий среди черкесских аулов и «великорусских» станиц. Но оттуда мы снова вернулись, чтобы вдруг продемонстрировать свою силу перед Екатеринодаром и засвидетельствовать оставленным на произвол большевиков мирным жителям о своем существовании. Кошмарные бои, с потерями и безнадежностью на будущее для нас, тревожные ночи для жителей в результате принесли какой-то плод: вероятно, об этих боях услышал Корнилов.

Еще раз произведя демонстрацию, мы двинулись в горы, где поджидавшие красные начали сжимать нас со всех сторон. Казалось, выхода больше не было. Уже цепи красных, охватывая отряд, приближались к сгрудившемуся в ложбине обозу, когда вдруг все, как один, движимые какой-то непонятной силой, бросая скарб и телеги, бросились навстречу красным: оказывается, весть о приближении Донского отряда, внезапно распространившаяся среди кубанцев, достигла обоза и превратила его в действующую единицу. Спускавшиеся в лощину цепи красных, не ожидавшие больше отпора, отхлынули и исчезли. Путь на соединение с Корниловым оказался открытым. Обе части будущей Добровольческой армии слились в одно целое, были встречи братьев, друзей, однокашников, казалось навсегда утерянных.