Первые бои добровольческой армии

– Едва удрал, – запыхавшись, ответил он. – Я прибыл из станицы в город, плотно поел и порядочно выпил и лег рано спать в номере гостиницы, – пояснил он, – и вот меня разбудил коридорный, закричав: «Спасайтесь, большевики в городе». Больше ничего не знаю, – ответил он на мой вопрос.

– Ступайте в вагон.

Появлялись еще одиночки. Усилили наблюдение, чтобы не быть захваченными врасплох. Мы должны были с минуты на минуту тронуться. Еще примерно за полчаса до появления на перроне живописного сотника подошел ко мне из первого пулеметного вагона капитан Н., на ответственности которого было руководство и порядок в нем, и докладывает:

– У нас среди бежавших из города большевик. Ведет пропаганду. Разрешите его расстрелять.

– Как? Хорошо, я приду и посмотрим, что с ним сделать.

Вспомнив, я направился в вагон. В нем было довольно тесно от накопившихся людей. Многие сидели, некоторые стояли. Взоры большинства были направлены в правый угол вагона. Освещение было довольно тусклое. Из угла я расслышал какое-то бормотание и даже всхлипывание. В голосе чувствовались нотки обиды. Уловил:

– …И какие же вы… – Дальше не разобрал. Все молчаливо его слушали.

Поднявшись, я стоял позади, и вначале никто не заметил моего появления. Люди расступились, и я подошел к сидящей в углу фигуре, довольно хорошо освещенной огарком свечи, воткнутым в бутылку. Я мгновенно охватил взглядом приткнувшуюся в углу фигуру.

«Видно, – подумал я, – его успели уже и помять. – Но сразу от этой мысли отказался: – Да он в стельку пьян!»

Вижу – в форме, с погонами старшего унтер-офицера или урядника. По некоторым признакам сразу решил, что он не казак. На мое появление перед ним он сразу обратил внимание и с некоторым трудом, но и не без нужной быстроты, поднялся и по-военному вытянулся. Лицо его заулыбалось, но с оттенком пьяного, выпившего известную толику, но старающегося делать вид, что этого – ни-ни, не было. К моему удивлению, у него в руке, не знаю откуда, очутилась настоящая «белая головка» казенного образца, которую он тут же мне протянул.

– Это для вас, но вот они, – он поворотом головы укоризненно указал на молча стоявших позади меня людей, – вторую отобрали силой, а я ведь выдал им пять.

– Кто вы такой? – резко спросил я его.

Он снова подтянулся. Рука с бутылкой опустилась по швам, и он отрапортовал:

– Старший унтер-офицер отряда войскового старшины Галаева такой-то.

Этот отряд был разбит под Выселками. Приказал, до выяснения его личности, оставить под наблюдением. В Шенджии это выяснилось. Был в полном порядке.

Почти в начале нашего прибытия на станцию, когда наши первые шаги по расчистке пути были обеспечены и приняты другие меры, меня не оставляла мысль о том, какова ситуация в городе. От бежавших, принятых нами, ничего ясного не добились. Я поделился своими соображениями с капитаном Козловским – он был долголетний житель Екатеринодара и уроженец Кубани, поступивший ко мне еще в начале формирования поезда.

Он просил отпустить его в город. Я отклонил, но он настаивал и говорил, что возьмет с собою хорунжего Н. и прапорщика Семенова, тоже живших в городе, которых я знал. Они тоже просились и обещали, разведав положение, скоро вернуться. Я колебался. Успеют ли возвратиться до возможного нашего ухода? Так и случилось. Они не вернулись. Мы ушли.

Но все же, много времени спустя, я встретил их, как говорится, живых и здравых. Первого – прапорщика Семенова. После взятия нами во 2-м походе Екатеринодара в начале августа 1918 года мы имели отдых и расположились в Епархиальном училище. Он явился и снова поступил под мое начало. Затем – хорунжего Н. в бытность мою начальником пулеметных курсов Кубанского казачьего войска, в чине подъесаула. Он был прислан в школу для прохождения стрелковопулеметного курса для офицеров, подготовляемых на занятие командной должности по этой части. Затем его же, и уже в чине полковника, я встретил в Крыму. Он тогда командовал полком. Козловского я встретил полковником РОА, но уже почти в конце Второй мировой войны. Был командирован в мое распоряжение. Затем встретились и в далекой Аргентине, куда он переехал со своей семьей.

Эпопея совместного выхода их в город, а затем, разделившись, сокрытия себя в красном море до включения заново в Белое Дело требовала бы особой и большой главы. Один из них видел, как красные таскали труп генерала Корнилова по улицам Екатеринодара.

* * *

– Можете двигаться, путь свободен.

Я поблагодарил дежурного по вокзалу и, пожав ему руку, задал еще раз вопрос:

– Как с мостом?

– Насколько мне известно, в порядке, но далеко не уйдете, Энем забит.

Приказываю всех на посадку. Вопрос минут – и все готово. Сажусь на паровоз.

– Трогайтесь, только внимание, когда взойдем на мост, – отдаю распоряжение.

Станция от нас удаляется. Исчезли огни. Ночь чуть-чуть светлее. Скоро – наступление утренней зари. Вот и мост. Мы вступаем на него. Другой звук. Загудели платформы моста. Медленно проходим по нему. Все в порядке. Поезд затормаживает и, не совсем съезжая с моста, останавливается. Дальше некуда. Схожу и ориентируюсь.