Первые бои добровольческой армии

Я становлюсь во главе полковой пулеметной команды названного выше полка, но выделяю также в создаваемый двухбатальонный полк батальонные пулеметы. С командиром полка подполковником Туненбергом нахожу сразу общий язык. Он одобряет все мои предприятия. Оказавшийся излишек пулеметов, прибывших со мной и с пешими отрядами, пять, – приказываю уничтожить. Уничтожению подверглись наши тяжелые пулеметы Максима, что у некоторых пулеметчиков-офицеров вызвало недоумение. «Почему не пулеметы Кольта или Люиса?» – высказывались они. Мои же соображения базировались на следующем: наши перевозочные средства равнялись почти нулю – одна повозка. Легкие же пулеметы для тех, кто с ними освоился, ровно ничем не отличались по своим баллистическим качествам от тяжелых (которые, спору нет, хороши при позиционной войне), но были более подвижны, а весом намного уступали тяжелым и могли быть в походе переносимы, что уже облегчало мне задачу, если тут на месте не удастся добыть перевозочные средства. Так оно и было, хотя частично мы в этом и преуспели. Все же мы имели еще достаточное количество и тяжелых пулеметов. Батальоны же получили исключительно пулеметы Максима.

Мы формировались в дальнейшем, в прямом смысле этого слова, на походе и во встречных боях с красными. Добывали перевозочные средства, лошадей и амуницию. Никакого помина о пулеметных двуколках не могло быть, да они оказались бы уже устарелыми в той войне, которую мы вели. Их заменила «незаменимая» тачанка. На ней было все – и наше хозяйство, и наша постель, она же заменяла нам походные палатки (а когда же мы смогли бы ими пользоваться?). Везли мы на них своих раненых, на них же и спали в непрерывных наших движениях, а в боях лихие ездовые подбрасывали нас с пулеметами на них в непосредственное соприкосновение с противником и, выбросив пулеметы с пулеметной прислугой, заворачивали карьером из-под огня – подчас не только ружейно-пулеметного, но и артиллерийского. Высокое искусство этого маневра было особенно достигнуто во 2-м походе.

Помню, как мне была «поднесена» моя первая верховая лошадь. В связи с этим было много смеху. Добыл ее где-то сотник Лунник, который так живописно полураздетый выскочил на перрон станции Екатеринодар и о котором я упомянул выше. Как теперь слышу его возглас, когда он не вел, а тащил на веревке вяло шагавшего и худого коня:

– Вот я добыл верхового коня нашему начальнику. Этот ему подойдет, так как от хороших коней он отказывается и впрягает их в тачанки.

Подошел и я посмотреть. Конь – старик, спина выгнулась вниз дугой. По зубам, выпирающим наружу, видно, что по людскому возрасту ему так лет 70, а то и более. Один казак, осмотрев его, высказал мнение, что ему «так что не больше 20 лет», что он служилый конь, ходил под седлом. Подкормить, и еще послужит. На этом и порешили. Для начала устроили веревочную уздечку, а вместо седла перекинули попону, и то ее мои добыли где-то, как я подозревал, «за взгляд».

С упомянутым сотником, которого, при распределении на те или другие посты, я назначил урядником в пулеметный взвод Люиса, я, вспоминаю, неоднократно имел пулеметноучебные дискуссии. Он все мне жаловался, что пулемет Люиса ему не нравится, что это не пулемет а так, вроде тяжелой винтовки (сам он был сильного телосложения); а вот дать бы ему Максим! Это пулемет! Я ему доказывал, что все пулеметы прекрасно выполняют свое назначение и не уступают по огню друг другу и т. п.

Как-то, по истечении известного времени, при перемещении на должности в связи с потерями, я вызываю сотника к себе и объявляю ему, что он назначается на офицерскую должность командиром пулеметного взвода Максима. Увидев его кислое лицо, я спросил:

– Вы что, недовольны таким выдвижением вас на этот офицерский пост?

– Нет, я очень благодарен, но пулеметы Максима… Вот если бы Люиса!

Я от души рассмеялся, вспомнив его прежний взгляд на этот вопрос. Я видел неоднократно, как он в бою, при перемене позиции, схватит под мышку пулемет с треногой так, что подносчики патронов едва за ним поспевали.

– Хорошо, примите в командование взвод Люиса, в котором находитесь сейчас. Передаете теперешнему командиру вашего взвода, чтобы явился ко мне. Он получит взвод Максима, который предназначался вам.

Сияющим он ушел от меня. С нами завершил и 2-й поход.

Командующий Кубанской армией генерал Покровский уже в тот же день сделал смотр своей армии. Покровский, обойдя мой фронт, когда настала наша очередь, поравнявшись со мною, но ничего не сказав, приветливо улыбнулся, инспектируя ряды пулеметчиков, а удаляясь от нас, повернулся и сделал мне прощальный знак рукой.