Первые бои добровольческой армии

Целью нашего пребывания там было пополнение наших частей оружием и лошадьми, брошенными солдатами Запасного Заамурского конного полка, спешившими «вернуться домой».

Мы встречали все время скрытое, а часто и явное сопротивление, но все же к вечеру 12 января наша работа была почти закончена. Грузили последних лошадей в поезд. В нашем вагоне («40 человек – 8 лошадей») мы заметили большой торчащий гвоздь, который мог ранить лошадь. Я попытался его вытащить рукой, но не мог. В это время проходил какой-то железнодорожный служащий, и я спросил, нет ли у него клещей. У него их не оказалось при себе, но он мне предложил пойти с ним, что он, мол, их достанет. Мы пошли между путями, все дальше и дальше. Мне это показалось подозрительным. В этот момент я услышал сбоку какой-то шум и невольно повернул голову. Над моим ухом раздался выстрел… Железнодорожник вместо того, чтобы дать мне клещи, стрелял в меня в упор из револьвера… Признаюсь, что я ни о торчащем гвозде, ни о клещах больше не думал… Со всей силой ударил прикладом карабина по физиономии железнодорожника и с такой быстротой дал обратный ход, что даже не поинтересовался посмотреть, что случилось с вражеской мордой… все же думаю, что она была не крепче приклада карабина, который оказался надтреснутым…

В тот же вечер наш эшелон вышел из Таганрога, а вокзал заняли красные…

Однако через несколько дней суждено мне было опять попасть на тот же вокзал в Таганрог, и опять вместе с Мартыновским. Чтобы прорваться к станции, ротмистр Крицкий, командовавший тогда нашим взводом, послал Мартыновского и меня к погруженному на железнодорожную платформу бронированному автомобилю. Нас положили на эту платформу за тюками сена. Задание было – простреливать мертвое пространство бронеавтомобиля.

Платформа тронулась в путь под непрерывным вражеским обстрелом. Сено, которое нас прикрывало, как известно, проницаемо более, чем стенки броневика… Тем не менее мы благополучно «простреливали мертвое пространство», не обратившись сами в мертвые тела… Думаю, не требуется комментариев, чтобы понять, почему наша «экскурсия» по таганрогским железнодорожным путям осталась в памяти на всю жизнь.

Весь январь и первые дни февраля прошли в военных действиях.

Под вечер 9 февраля я отправился для связи в штаб генерала Корнилова, расположенный в другом конце Ростова. На улицах города никого не было видно: казалось, все население вымерло. Только время от времени рвались шрапнели и доносилось пение «Интернационала»… Я доехал до дома, в котором помещался штаб, но он оказался пуст; на дворе догорал костер бумаг; явно в огонь были брошены документы, которые не должны были попасть во вражеские руки…

Я повернул назад к своему эскадрону. Вдруг шрапнель разорвалась позади меня, и мой гнедой конь, 4-го уланского полка (военный трофей!) сел на задние ноги. Положение казалось совсем безвыходным.

Опять вывез просто необычайный случай. Совершенно непонятно откуда – появились извозчичьи сани. Я окликнул кучера, но в ответ на мое «Стой!» он хлестнул лошадь, которая понеслась еще быстрей. Я успел все же вскочить на полозья саней и, держась левой рукой за спинку, ударил прикладом извозчика. Благодаря тому, что вожжи были намотаны на его руках, лошадь стала. Сняв седло с моего раненого коня, я вмиг оседлал Ростова, как я сразу же решил назвать «извозчичью клячу». Как я мысленно оскорбил и оклеветал Ростова, считая его «извозчичьей клячей», я очень скоро убедился. Характер свой он мне сейчас же показал, не давши сесть по правилам. За все время, что он у меня был, пришлось садиться на него так же, как и в этот памятный вечер, а именно – сначала пускать его шагом, держа повода в руке, и вскакивать на него уже на ходу.

Ростов оказался блестяще выезженным конем, с очень мягким поводом. На нем без труда я догнал свой эскадрон, который уже двинулся в поход: 1-й Кубанский. Весь поход с самого его начала мой красавец Ростов (рыжий, 6 вершков, Королыковского завода) прослужил мне верой и правдой. Пробеги бедняге часто приходилось делать длинные, но он стойко все выдерживал. За все время только раз захромал, и мне пришлось (к счастью, ненадолго) отдать его в обоз. В другой раз – было это под Екатеринодаром – большевистская пуля на излете ударила в его копыто. Мне удалось зубами ее вытащить. Ростов стоял спокойно во время этой операции и так же мужественно дал мне залить рану йодом из моего индивидуального пакета.