Первые бои добровольческой армии

Была у Ростова одна «человеческая» слабость (или надо сказать: «лошадиная»?). У него был у нас в эскадроне приятель – конь одного из наших офицеров. Ростов любил его навещать. Когда мы ложились для отдыха где-нибудь в поле и я держал Ростова за повод, он ждал, пока я задремлю или притворюсь спящим… Тогда хитрый конь тихонько снимал повод с руки и так же неслышно уходил к своему другу. Но стоило мне проснуться и позвать его по имени… моментально Ростов появлялся. Если же я его долго не звал, он возвращался и сам, клал мне повод на руку… как будто бы и не уходил… В беде он меня всегда выручал, а раз спас жизнь, когда казалось, что мне несдобровать. Случилось это, когда наш разъезд, в 7 коней, был выслан на станцию Выселки. На двух переправах нас обстреляли красные, но на третьей никого не было, и мы перешли ее в пяти или шести верстах от Выселок. Потом проехали шагом еще версты две, никого не встретив. Тогда я предложил командиру разъезда, что я один поеду для разведки. Командир согласился: разъезд остался ждать в балке, а я поехал вперед шагом, чтобы не обращать на себя внимания. Выехал примерно на версту и оттуда стал наблюдать за деятельностью красных: на железнодорожном пути стояло два эшелона, вокруг станции рыли окопы. Обернувшись, назад, я увидел, что мой разъезд уходит галопом, а между ним и мной идет пол-эскадрона большевиков. Я разобрал поводья по-скаковому, послал Ростова полным ходом и шепнул ему на ухо: «Выручай». И конь выручил – прошел между красными, и, только когда уже мы (Ростов и я) были шагах в пятидесяти впереди большевистской орды, раздались выстрелы – враг заметил белую тулью моей фуражки… Я одновременно со своим разъездом попал на мост… и поцеловал верного коня в морду.

Расстался я с Ростовым в момент, когда и для меня кончился 1-й Кубанский поход. Конь заболел воспалением легких. Он упал вместе со мной, в результате чего у меня треснула кость ноги, и я был вынужден на некоторое время уйти с линии фронта. Ростова я больше не увидел.

А. Крицкий[26]История 1-го кавалерийского «полковника Гершельмана» дивизиона[27]

18 декабря 1917 года приказом генерала Алексеева было разрешено полковнику л. – гв. Уланского Его Величества полка Василию Сергеевичу Гершельману приступить в Ростове к формированию 1-го кавалерийского дивизиона.

Дивизион предполагалось сформировать двухэскадронного состава: 1-й эскадрон офицерский и 2-й юнкерский. Запись прибывающих производилась в Новочеркасске в доме офицерского общежития, и записавшиеся и принятые направлялись в Ростов в здание Проскуровского госпиталя, на Николаевской улице, где прибывших приказом полковника Гершельмана назначали по эскадронам. К 3 декабря 1917 года в 1-м эскадроне было 18 офицеров, а во втором 26 добровольцев и 4 офицера. Вооружены они были трехлинейными пехотного образца винтовками.

Ежедневно в дивизион прибывало по нескольку человек, сумевших пробраться на Дон и желающих стать на защиту попранной России и офицерской чести.

4 января полковнику Гершельману было приказано – с дивизионом перейти в город Таганрог, где принять от расходившегося «по домам» Запасного Заамурского полка лошадей, седла и мексиканские карабины, а трехлинейные винтовки сдать в Офицерскую гвардейскую роту.

6 января 1918 года дивизион выгрузился из железнодорожного состава на станции Таганрог и стал по квартирам на Николаевской улице – 1-й эскадрон в здании бывшего госпиталя, 2-й в свободном частном доме, тоже во время войны оборудованном под госпиталь.

С утра 7 января приступили к приему лошадей и карабинов. Лошади, оставшиеся не разобранными крестьянами соседних сел, стояли по конюшням Запасного Заамурского полка; при них было еще несколько не уехавших солдат, которые выдать лошадей отказались и дали знать в села о прибывших офицерах. До 12 часов дня, пока разговаривали с солдатами, в городе к конюшням собралась большая толпа рабочих местного аэропланного завода и крестьян из сел и деревень, которые заявили, что теперь лошади – их, и забрать их они не позволят. После тщетных уговоров полковник Гершельман приказал дивизиону выводить всех лошадей из конюшен к помещению 2-го эскадрона. Лошадей, несмотря на крики и угрозы толпы, вывели, а один рабочий, бросившийся на юнкера с ножом, был убит. В толпе поднялся шум и крик, раздавались голоса – перебить приехавших. Тогда по приказанию полковника Гершельмана 1-й взвод Офицерского эскадрона построился в пешем строю и развернутым фронтом, имея винтовки в руках, молча и в ногу двинулся по улице на тысячную толпу, которая с бранью, угрозами и руганью разбежалась, а приемка лошадей и седел продолжалась под охраной нескольких часовых и патрулей.

Карабины принимали из склада Заамурского полка, причем старшему приемщику от дивизиона пришлось выслушать много острот и насмешек от офицеров Заамурского полка, бывших в складе.

На требование приемщика выдать 300 карабинов заведующий складом, офицер-поручик, указав рукой на целые горы оружия, сказал: