<p>Виктор Крыс</p><p>Первый из рода: Калибан, Проклятый зверь</p>

<p>Глава 1</p>

Интерлюдия

Из книги памяти поколений

Потомкам история

светлого эра Хабита-эн.

История о смерти Соуроко

и проклятом Калибане.

В доме воина, прошедшего катакомбы погибших королей, в доме Хабита не сгинувшего в проклятых топях где сгинула целая армия, впервые не звучал детский смех. В доме впервые было не выносимо находится, я построил этот дом собственными руками. И впервые в мой дом пришла смерть, которую я не могу встретить собственной грудью, и защитить своих близких от страданий.

— Лаванда, — задумчиво проговорил я. — Перебивает запах смерти.

В полутьме всегда обостряются чувства, как те, что помогают выжить, так и те, что пылают в душе. Рука судорожно сжимала рукоять сабли, я знал, что моей жене уже не помочь, моей любимой, что подарила свет моей жизни, доченьку, не помочь той, что я любил, люблю и буду любить всегда. Ноги не подчинялись и неохотно ступали по ступеням. Пока я шел в комнату жены полы моего халата, исписанные золотом, все норовили запутать мне ноги, останавливая на полушаге, и я знал, кто, коля пальцы до крови, вышивал этот халат золотом. Она. Моя любимая, Соуроко. Ненаглядная, та, что была дарована мне самими богами! И которую я не удержал! Рука устало упала на черную дверь, не в силах открыть. Там, за дверью, лежит она.

— Тряпка! — прошипел я сам на себя, покрепче сжимая рукоять сабли. — Я ее муж! Кто если не я? Я сделаю все быстро, одним ударом! Я убью свою жену!

Резко ударив рукоятью дверь я вошел в комнату с саблей наголо. У неё нет отца, нет брата, нет никого, лишь я. И я как её муж нанесу один удар, прервав мучения смертельно больной. Хватит, намучилась. Но оглядев комнату, я понял, что что-то в полутьме не так. Открытое окно, за которым ярко светит солнце, выломано, рама разбита в щепки.

— Р-р-р! — донеслось от постели жены и острие моей сабли дрогнуло. От полуобнаженного тела моей любимой поднималась лысая, обтянутая кожей голова. На его лбу синим светом горела магическая печать, с подбородка его стекала кровь, смешанная с гноем, глаза горели красным, а изо рта вместе со зловонием донеслось рычание, но вперемешку с голосом моей жены, словно он пожрал её душу.

— Калибан, — простонала жена сквозь боль.

— Сдохни, тварь! — я ринулся вперед, сабля блеснула в свете лучей солнца, что проникало через разбитое окно, а тварь своей костистой, иссушенной рукой ударила на опережение и отклонило саблю. Но я тут же ударил сбоку, метя в шею твари, надеясь отрубить проклятому демону голову.

— Калибан! — крик монстра зазвучал в комнате, и вонь заполонила все вокруг, но она не помешает мне убить его, пусть и ценой своей жизни…

Конец интерлюдии

* * *

Глава 1

Двумя часами ранее, Рык Калибан, портовый город.

Царила невыносимая жара, казалось бы, бесконечное лето выжигало все вокруг, но жизнь все равно кипела на улицах города, не смотря на то, что на каменной мостовой можно было жарить яйца. В огромном портовом городе повсюду, даже на открытом воздухе, нос раздражал омерзительный запах потных тел. Каменные дома и улицы накалились, а постоянный шум от огромного базара раздражал меня еще сильнее. На этом рынке можно было купить что угодно, но все эти товары не были нужны мне, ни рабы, ни девушки неописуемой красоты, ни дивные животные и пряности на любой вкус. Хотя не буду себя обманывать, я бы не отказался от хорошего меча и стального доспеха, да и тайны книг этого мира также манили меня. Но стоимость самой простой книжки была равна хорошему мечу с рунами, усиливающими свойства меча, или полного стального доспеха.

— Но у меня к счастью на это нет денег, — усмехнулся я, выкладывая сухой рукой, на которой практически не было мышц, на расстеленную ткань пучки высушенных трав или слегка завядшие цветы, и снова усмехнулся. — Да и не нужно мне оружие, я сам лучше любого клинка. Пусть пока и приболел немного, но уже выздоравливаю.

Никто не обратил внимания на слова лысого путника в пыльном сером халате с капюшоном. Он не был похож на воина даже отдалённо, и выделялся лишь своим ростом, который все же скрывала постоянно сгорбленная осанка и был приметен, лишь чистыми, словно вода озера, голубыми глазами, в которых, казалось, можно утонуть.