Первый кубанский («Ледяной») поход

В Кореновской были похоронены павшие в бою под Лежанкой. И это, кажется, в первый раз в походе. На френче одного из убитых корниловцев я увидел университетский значек. Подойдя ближе и всматриваясь в лицо покойника, я узнал своего хорошего знакомого, с которым не раз встречался во времена «корниловского мятежа» в 1917 году – верного соратника (князя Урусова). Это был действительно рыцарь без страха. Боготворя имя генерала Корнилова и защищая его в своих речах на солдатских митингах от нападок разнузданных, распропагандированных масс, этот витязь показал себя и на деле, отдав за идею генерала Корнилова свою светлую душу.

Настроение в станице было удручающее. Ходили слухи, что Кубанское правительство и сформированные отряды оставили Екатеринодар и ушли в неизвестном направлении. Многие этому не верили до тех пор, пока это известие не было подтверждено штабом Верховного.

Выйдя на другой день из Кореновской, мы свернули на станицу Усть-Лабинскую. Красные шли по нашим следам, медленно окружая нас со всех сторон, чтобы отрезать нам путь к Кубани. Шли ожесточенные бои с потерями: для нас и для красных – в несколько раз больше наших.

Наконец, преодолев тяжести боев, 6 марта мы взяли станицу и начали переправляться через Кубань. По переправе мы натолкнулись, как видно, на главные силы противника. Здесь для армии стал вопрос: быть или не быть?

В одном из боев положение наше стало настолько критическим, что в бой были брошены все наши резервы, вплоть до легко раненных. С подвод обоза сняли их обслуживающих, и как последний резерв, который, может быть, и решил исход боя – был сошедший со своего экипажа сам генерал М. В. Алексеев, пришедший в линию огня.

Я лежал, пристроившись за бугорком, недалеко от того места, где находился наш Верховный, и видел, как он, не волнуясь, отдавал приказания подбегавшим к нему ординарцам. Работал великий ум большого стратега. Правда, для него, водившего миллионную армию, поле действий было невелико, но, перейдя от большого к малому, он решил участь боя: красные были разбиты наголову. Правда, мы потеряли немало, но все же победили мы.

Где-то горели хутора. После кровавого боя собирались полки и подсчитывали потери. Но на душе у каждого одно – что же дальше?

Так ежедневно, имея перед собой противника и ведя с ним бои, мы шли все дальше вперед до тех пор, пока не вошли в предгорья за Кубанью.

В одном из боев я был ранен в руку и сильно контужен в ту же руку. Ранение было не так опасно, как контузия. Рука моя превратилась в плеть. Полковник Корвин-Круковский пристроил меня у себя до полного моего выздоровления, сказав, что о моем возвращении теперь в полк и думать нечего, так как с одной рукой не воюют. Пришлось подчиниться.

Погода до сего времени была нам благоприятная, но теперь вдруг изменилась. Говорят, что март изменяет, как неверная подруга.

Когда мы подходили к Калужской, шел снег и ударил мороз, правда вскоре прекратившийся. Но небо было покрыто черными тучами – значит, хорошей погоды было ждать нельзя.

В станице мы узнали, что наши передовые разъезды встретились с отрядом полковника Покровского. Это подняло настроение. Еще до этого мы по ночам, выходя из хат, слышали откуда-то доносящуюся глухую стрельбу орудий и видели вспышки, но кто мог думать, что это была Кубанская армия. Вскоре по занятии аула Шенджий состоялось свидание генерала Корнилова с полковником Покровским.

Простояв два дня в Калужской, мы следом за армией двинулись в станицу Ново-Дмитриевскую, которая надолго останется в моей памяти. Бывает так, что во время какой-либо войны один из боев особенно расценивается позже историей, хотя бы, например, Верден, который французская армия вписала в страницы своей славы. Вот такое же почетное место должна занять и эта станица в истории похода. Именно там произошел бой с противником и со стихией, в результате которого славная Добровольческая армия победила и одного и другую. Поэтому наш поход по праву и получил название Ледяного. Не так был страшен враг, как стихия. Пошедший сначала снег, а затем ударивший мороз превратили и людей, и лошадей, и всю окружающую природу в ледяные сосульки. Разлившиеся речки покрылись тонким льдом. Переходить их не было никакой возможности, так как ноги проваливались в холодную воду. Наступавшие из Калужской кубанские части вернулись обратно, не выдержав холода. Положение становилось критическим. Но исход боя решил Офицерский полк, который, несмотря на бешеную стрельбу красных, перейдя вброд реку по грудь, бросился в штыки. Красные не ожидали такого напора; кроме того, предполагая, что окунающиеся в воду офицеры все убиты, они, к своему ужасу, увидели этих ледяных витязей идущими на них. Нервы красных не выдержали, и они побежали, бросая все на своем пути. 16 марта станица была взята.

М. ГолубовФинляндцы[286]

В полночь с 2-го на 3 марта (на хуторе Журавском) я был разбужен прибежавшим в нашу избу прапорщиком В. И., служившим в отряде полковника Краснянского в Партизанском полку.

– Ты чего? – спросил я его.

– Уходим.