Петербург. Тени прошлого

В советское время в официальной прессе принято было описывать ситуацию в провинции весьма оптимистично. Сообщалось, что уже в 1932 году уровень функциональной грамотности составлял 90 % (из устных источников следует, что фактический уровень был значительно ниже, даже в позднесоветский период)[1367]. «Отредактированные» свидетельства местных жителей тоже придерживались этой линии. В типичном сочинении, опубликованном в антологии «У нас в Ленинграде» (1961. С. 59), шестнадцати летняя школьница пророчит своему поселку светлое будущее:

Каким будет Рощино

Рощино – курортный городок, но это не прежний поселок, который был в шестидесятых годах двадцатого века.

В окрестностях городка раскинулось много пионерских лагерей и оздоровительных санаториев. Лагеря и санатории расположены в живописных местах – по берегам озер, в сосновых лесах, где свежий, чистый воздух. В лесу, когда ходишь на прогулку, наслаждаешься красотой природы, сосновым воздухом.

Весь городок утопает в зелени. Школьники позаботились об озеленении. Когда-то небольшие хрупкие деревца сейчас превратились в высокие, стройные деревья, которые зеленой стеной тянутся вдоль дороги.

Давно уже не видно маленьких домиков, которыми раньше был застроен городок, теперь стоят большие многоэтажные дома. Эти дома из легкого материала, такой дом собирается из частей. Два-три дня, и готов дом.

Для школьников выстроен большой Дворец пионеров, где ребята проводят свободное от занятий время. Для населения построены театр, много кинотеатров.

Но это пока еще мечты, которые сбудутся, если народы мира будут жить без войн и разногласий.

Смирнова Галина, ученица 9-го класса

О. Берггольц в книге воспоминаний «Дневные звезды» (1971) рассказывает, как в начале 1920-х проезжала мимо строившейся Волховской ГЭС (станцию начали проектировать еще до 1917 года, но она считалась ключевым достижением послереволюционной эпохи) и услышала слова пожилого рабочего: «От этого водопада сам появится свет» [Берггольц 1990: 16].

Временами официальные источники показывали и иную картину. В 1967 году в «Ленинградской правде» сообщалось о совхозе, где условия работы были по-настоящему ужасными. Столовая почти всегда была закрыта, да и все равно была не по карману местным жителям, поэтому им приходилось брать еду из дома, но даже с этим возникали проблемы, так как в местном магазине ничего не продавалось, кроме водки (ее можно было купить в любое время и в любом количестве). Невозможно было купить даже лук, макароны или селедку. В небольших городах дела порой обстояли не лучше [Вишняков 1967][1368].

В частном порядке жители провинции жаловались и на массу других вещей. У работников молочных хозяйств не было ни санитарных помещений, ни даже емкостей для хранения, а молоко портилось из-за того, что маслобойня закрывалась до того, как заканчивалась вечерняя дойка; катастрофически не хватало промтоваров; в дефиците были такие продукты, как колбаса и безалкогольные напитки; заработная плата была низкой, особенно у женщин; недоставало кормов для животных; транспортное сообщение было ужасным. Экологическая ситуация в деревне была порой не лучше городской, учитывая, что некоторые отрасли промышленности в отдаленных районах, такие как целлюлозная, сильно загрязняли окружающую среду[1369].