Петербург. Тени прошлого

Трогательная забота о знаменитых покойниках не распространялась на то, что обычно обозначалось в официальных документах как «могилы отдельных граждан». Само слово «отдельный» (в значении «выделяющийся из массы») имело негативный оттенок, как и в словосочетании «отдельные недостатки», от которых временами страдало советское общество[1539]. Обитателям этих «отдельных могил», которые (как выяснялось в результате круговых рассуждений) считались лишенными «художественного» или «исторического» интереса, грозило массовое перезахоронение, если кладбище ликвидировали или закрывали на реконструкцию. В постановлении Ленсовета от 1 декабря 1939 года так и формулируется: «Ликвидировать восточную часть С-П. к. в Вол. районе г. Л. и предложить Володарскому Райсовету РК и КД оповестить заинтересованных граждан о переносе тел, похороненных на этой части кладбища, для захоронения на другом месте»[1540].

Мало кто из родственников умерших обладал достаточной влиятельностью, чтобы оспаривать подобные действия или выбирать, где покойник обретет последний приют. В 1940 году представительнице семьи Стасовых удалось припугнуть бюрократов из Ленсовета, чтобы те хотя бы рассмотрели ее предложение по переносу могилы ее мужа с Волковского кладбища в фамильный склеп[1541]. Как правило, от родственников в таких случаях просто отмахивались – даже если могила была уничтожена без их ведома, как иногда случалось при расширении мемориального кладбища. В коротком письме родственникам обычно сообщали, что им самим придется доказывать факт захоронения, а то и вовсе отрицали, что могила когда-либо существовала. «По предъявлении подлинных документов мы можем Вам разрешить восстановить в некрополе “Литераторские мостки” могилу отца – Лебедева, но без установки на ней креста и бетонной раковины», – безапелляционно заявили одной женщине в 1968 году[1542].

Любое нестандартное надгробие рисковало попасть в переработку, о чем свидетельствует то, что произошло в 1964 году с надгробием графа С. Ю. Витте, идеолога экономической модернизации при Александре III и Николае II:

Членам поста содействия партийно-советского контроля при Музее городской скульптуры поступили сигналы о том, что в Некрополе 18 века исчезла надгробная плита черного полированного гранита крупного государственного деятеля России С. Ю. Витте. После расследования членами поста плита С. Ю. Витте / разм: дл. – 145 см., ш. – 73 см./ была обнаружена на хозяйственном дворе Некрополя 18 в., где работают реставраторы. Надпись оказалась счищенной и плита заново отполированной, очевидно для другого надгробия.

Там же, на хозяйственном дворе, лежит плита неизвестного происхождения с надписью на немецком языке, приготовленная для обработки и превращения в другое надгробие. Рекомендуем дирекции выяснить дело, связанное с плитой С. Ю. Витте, и виновных в разрушении памятника привлечь к ответственности. Считаем, что плита С. Ю. Витте с вновь вырубленной надписью должна быть возвращена на место. Выломанное при выносе плиты звено решетки на памятнике – закреплено[1543].

Инцидент привел к запрету на любые работы в некрополе XVIII века, кроме реставрационных. Примечательно, однако, что следствие ни в малейшей степени не заинтересовалось происхождением и судьбой другой могильной плиты, с надписью на немецком, которая была обнаружена на том же хоздворе. Утилизация «отдельных» могильных плит была совершенно в порядке вещей. Ходят упорные и, вероятно, обоснованные слухи о том, что большие участки нарядной гранитной облицовки ряда известных советских зданий общественного назначения, включая штаб-квартиру НКВД, составлены из переработанных надгробий. Могильные плиты со многих «ликвидированных» кладбищ Ленинграда, конечно, использовались и для мощения улиц в центре города[1544].