Петербург. Тени прошлого

Я это место прекрасно знаю с 1936 года. Весь Васильевский остров, Средний, Малый, Большой проспекты с совершенно четкой сетью улиц. И хорошо, [слово «хорошо» вставлено] когда вдруг в одном месте появится такое здание, здание уже другого характера, возникающее из старой застройки. И именно поэтому эту часть надо решать более характерно, более по-современному <…> именно такое решение, построенное на контрасте современного остекленного здания, которое находится не на красной линии, а в глубине, и не нарушает системы Среднего проспекта и 7-й линии, с нашей точки зрения, это решение правомочно[451].

Аргументация Болотина (в отличие от построенного им наземного вестибюля станции) представляла собой замкнутый круг: конструкция должна была быть «характерной», потому что место требовало «характерного» здания (подразумевалось, что Васильевский по «современности» опережал свое время). Градостроители 1960-1970-х годов принципиально не проводили исторического различия между «Петербургом» и «Ленинградом». Город был единым целым, на что намекало и парадоксальное ходячее выражение, применявшееся, когда речь шла о новых зданиях: несмотря на выраженно техногенный характер (стекло, бетон и сталь), они должны были «органически вписываться» в окружающую их среду[452]. Единообразие было принято подчеркивать с помощью цвета: если главные архитектурные достопримечательности города демонстрировали свою уникальность и тем, что были выкрашены в бирюзовый, голубой или розовый цвета, оттенки которых с 1920-х годов тщательно восстанавливались по соскобам краски, «второстепенные» здания, как правило, красили в два оттенка серого – мышиный и свинцовый, как у набухших дождем туч[453].

Однако к концу 1960-х такое однообразие начало вызывать недовольство. В 1970 году автор статьи в архитектурном журнале при обсуждении двух показательных районов новостроек прямо заявил: «Скучно в Купчине. Скучно на Правом берегу Невы». Дискуссия, в которой участвовал этот автор, была посвящена вопросу, насколько достойны такие районы считаться частью «Ленинграда» (это название тогда применялось к историческому городу). Выводы из обсуждения в целом оказались неутешительными[454].

3.3. Новый квартал на проспекте Мориса Тореза, Выборгская сторона, начало 1970-х. Воспроизводится по изданию «Очерки современного советского искусства», 1975

И действительно, если пройтись по Малому проспекту Васильевского острова, ненавязчивый модерн начала XX века, характерный для застройки линий, и гигантские массивы проспекта КИМа выглядят как разлом тектонических плит. Линии метро разбегаются от Невского, выходя из-под земли в ущелья из серого бетона, похожие на наросты базальта после извержения вулкана. Но у местных жителей есть способы освоить «бесприютное урбанистическое царство», и вовсе не обязательно они смотрят на место, где живут, с точки зрения простого контраста между старым и новым. «Маленькие города, которые объединяются в Невском проспекте», как определила свое ощущение мегаполиса одна информантка[455].

Здесь я могу опираться и на свой личный опыт. Район, где я поселилась в 2005 году, типичен в своей двойственности: это и «центр» и «не центр». На его южной оконечности находится набережная Невы, в северной части пролегают ключевые магистрали – Большой Сампсониевский и Лесной проспекты, у каждого из которых свой особый тип застройки (смесь дореволюционных жилых домов и образцовых новостроек советского периода – 1940-х – начала 1950-х на Большом Сампсониевском и 1930-х на Лесном). Выделяются на общем архитектурном фоне с одной стороны уродливая громада гостиницы «Санкт-Петербург» (бывшая гостиница «Ленинград») с пристроенным к ней бизнес-центром, с другой – строгие фасады Военно-медицинской академии, выстроенные в неоклассическом стиле и выкрашенные в уставной желтый цвет: они тянутся от реки к Финляндскому вокзалу.