Петербургский фольклор с финско-шведским акцентом, или Почем фунт лиха в Северной столице

В декабре 1916 года Петровский остров стал свидетелем последнего акта трагедии, разыгравшейся в ночь на 16-е число в Юсуповском дворце на Мойке. Сюда, на глухую окраину Петербурга, привезли тело сначала отравленного, а затем добитого из револьвера Григория Распутина. Труп ненавистного «старца» сбросили под лёд Малой Невки с Большого Петровского моста. Однако, как выяснилось при вскрытии, во внутренних органах Распутина никаких следов яда не обнаружили. Оставалась только гадать, как случилось, что пирожные, которые, по замыслу заговорщиков, были напичканы ядом, оказались безвредными. Более того, старец умер даже не от пули. Официально констатировали смерть в результате того, что Распутин захлебнулся, когда его якобы мёртвого уже сбросили под лёд. Значит, он просто утонул. Кстати, это обстоятельство стало одной из важнейших причин того, что Русская Православная Церковь так до сих пор и не канонизировала Распутина. Согласно церковной традиции, утопленник приравнивается к самоубийце и никакой канонизации не подлежит.

* * *

Небольшой Матисов остров в устье реки Мойки, размером всего лишь 800 на 500 метров, омывается водами Мойки, Большой Невы и Пряжки. По-фински он называется Kalasaari, то есть Рыбный остров.

Ныне остров почти полностью занят производственными корпусами Адмиралтейских верфей, но в начале XVIII века его заселяли отставные солдаты, среди которых жил в собственной слободке некий мельник Матис. Был ли Матис отставным солдатом русской армии или шведским военнопленным, которому позволено было заниматься собственным, знакомым ему по гражданской жизни делом, неизвестно. Судя по его французской фамилии, он мог быть волонтёром, служившим как в той, так и в другой армии. В то время это было принято. Согласно одной из ранних петербургских легенд, во время Северной войны Матис неоднократно оказывал услуги Петру I, донося ему о действиях и перемещениях шведских войск, за что царь якобы выдал услужливому мельнику охранную грамоту на остров. Вот почему, утверждает легенда, остров и зовётся Матисовым. Матисовыми называли в Петербурге не только остров, но и болото на нём, и построенные возле болота бани.

* * *

К северу от Петроградского острова расположен Аптекарский остров. От Петроградского он отделён рекой Карповкой. На финских и шведских картах XIV–XVII веков остров обозначен под названием Карписаари (Korppisaari), что одновременно можно перевести и как «глушь», и как «дремучий лес», и как «Ворон», «Вороний». Среди русских названий острова известны такие, как Дикий или Еловый. Наиболее широкое распространение в начальный период петербургской истории получило название Вороний остров. В 1712 году Пётр I передаёт остров в распоряжение Главной аптеки, а уже в следующем, 1713 году впервые в одном из официальных документов того времени упоминается и современное название острова – Аптекарский.

Селились здесь исключительно работные люди Медицинской канцелярии, работавшие на Аптекарском огороде и в Медицинском саду, что находились на территории современного Ботанического сада. Здесь было налажено изготовление различных лечебных препаратов для нужд армии. В 1732 году часть Аптекарского острова отдали в собственность известному идеологу Петровской эпохи, крупному политическому деятелю того времени архиепископу Феофану Прокоповичу, подворье которого находилось по другую сторону реки Карповки, в так называемой «Карповской слободке».

Как известно из преданий того времени, Феофан Прокопович, большой любитель «до садов и построек», лично высаживал деревья и прорубал просеки. Одна из таких просек, будто бы проложенная именно им, положила начало Каменноостровскому проспекту.

* * *

Хронологически Заячий остров стал первым островком в дельте Невы, освоение которого по времени в точности совпало с основанием Петербурга. Здесь, на Заячьем острове, 16 мая 1703 года заложили крепость Санкт-Петербург, вскоре переименованную в Петропавловскую. Тогда же свое первоначальное имя крепость передала городу, стихийно возникшему под её стенами и под её защитой.

В своей книге «Время Петра Великого», изданной к 200-летию Петербурга, С. Князьков приводит предание о том, что мысль построить после падения Ниеншанца собственную крепость в отвоёванном крае подал Петру его ближайший сподвижник, граф Фёдор Алексеевич Головин – генерал, руководивший внешней политикой России. По мнению Головина, мощная крепость с корабельной гаванью при ней должна была прервать сообщение между Финляндией и Лифляндией, разъединив шведские войска.

К тому же, устроив в крепости склады армейских припасов и сосредоточив в её стенах большие воинские силы, можно было бы направлять их отсюда в обе стороны – на запад и на север – против шведов.