Петля Времени

Причем таинственные незнакомцы неизменно вызывали своих слушателей на дискуссии, провоцировали их и учиняли постоянные массовые драки, в которых сами почему-то оставались совершенно невредимыми, хотя и не обладали ни комплекцией Голиафа, ни ловкостью Давида.

Город начинал бурлить от слухов о пришествии в Иерусалим назаретянского мессии, хотя сам Иисус, судя по донесениям агентов Маттавии, пока об этом не помышлял, странствуя со своими ближайшими учениками по отдаленным южным селениям Самарии.

- Следует все же задержать таинственных субъектов, - решил главный синедрионский страж, - и допросить их с максимальным пристрастием.

Памятуя о повелении Каиафы, не трогать пока чужаков, Маттавия задумал схитрить. Пришельцы будут задержаны стражами случайно, как участники очередного побоища, вместе с иными драчунами и нарушителями спокойствия....

- Смотри, у него опять одиннадцать... Сам Гефест помогает рыжему... Везет чужаку... Боги весь вечер на его стороне..., - разноголосый шепот сопроводил очередной бросок костей. Кости бросил приземистый, но очень коренастый человек в коротком грязно-светлом плаще, похожий на подгулявшего моряка. Выбросивший до этого шестерку с четверкой громадный могильщик, грязно выругался и окинул противника злобным взглядом.

- Истинно, ему помогает, не иначе, сам Иблис, - крупный сизый с красными прожилками нос могильщика грозно подтянулся к верхней губе с торчащими в стороны тонкими длинными усами, будто смазанными канифолью, а волосатая ручища сгребла кости вновь в деревянный резной стаканчик.

- Не гневи богов именем дьявола, - затрещал сидящий рядом долговязый человек с нескладной фигурой, подвижным лицом и плутоватыми глазами, резко вздернув плечами, отчего клетчатый халат на нем распахнулся, обнажив тощую волосатую грудь, - не поминай не ко времени злых духов и их слуг.

- Заткнись, дохлая гусеница! - рявкнул могильщик, и кончик его носа налился кровью. В профиль он напоминал громадного рыжего таракана, готового наброситься на ускользающую добычу. Он бросал кости уже четырежды, и всякий раз сумма их была на единицу меньше, чем у соперника, который невозмутимо сметал со стола мелкие монеты в бездонный карман своего широкого плаща.

Сидящий у очага кот пугливо покосился на возмутителя спокойствия и вновь уставился немигающими глазами в затухающее пламя.

- Прости, я не вижу причин для твоего гнева, - миролюбиво заметил Фагот, - глаза его косили в разные стороны - один и вовсе в потолок, другой - в сторону очага, где один за столом, сиротливо нахохлился кот. Лишь под носом затопорщился пух неразличимого цвета усишек - признак сдерживаемой ярости.

Он и в самом деле не хотел ссоры - таверна всего лишь на треть была заполнена народом. Судя по одежде, преобладали здесь пастухи, погонщики, извозчики, а также мореплаватели и купцы, наезжавшие в сухопутный Иерусалим за восточными сладостями и пряностями, привозимыми из соседней Аравии. Следовало дождаться времени, когда таверну заполнят, лучше всего воспринимающие идеи сопротивления существующей власти, различные лавочники - зеленщики, ткачи, горшечники и мелкие уличные торговцы. Именно они внимали мятежным речам Фагота и Азазелло всей душой, а, накачавшись дешевым кислым вином, орали во всю силу своих луженых глоток славу Иисусу и громогласно требовали его пришествия в Иерусалим.

Могильщик со всей силой потряс стаканчик с костями и протянул его Азазелло, - бросай же ты первым, на этот раз! - Он швырнул на стол два денария. Толпа охнула - это были большие деньги.

Тот покладисто склонил голову, хищно блеснув клыком в свете плошки, добавил два своих денария и выбросил кости на заскорузлую поверхность темного стола.

- Три..., - ахнули в толпе, - он выбросил всего лишь три очка....

Могильщик торжествовал. Его длинные тараканьи усы плотоядно шевельнулись и сделали стойку, протянувшись к ушам. Он, не глядя, бросил кости и протянул руку к монетам, не сомневаясь в своем выигрыше.

- Два-а-а-а..., - протяжно простонала толпа, - он вновь проиграл... Это неслыханно... Клянусь великим Юпитером-громовержцем - так не бывает....

Угреватый, выразительно красный нос могильщика налился спелой сливой, усы встопорщились, рот изрыгнул сочные многоярусные проклятия.

- Ты! Гнусный прохвост, продавший душу Вельзевулу! - рев проигравшего, казалось, встряхнул стены таверны. Своими ручищами он сгреб отвороты плаща Азазелло и встряхнул его, приподняв над столом. - Твоей рукой водил сам дьявол!

- Кто же водил тогда твоей рукой? - вновь встрял Фагот. И в наступившей сразу тишине добавил неестественно скрипучим тонким тенорком, - ты каждый день общаешься с царством мертвых, и все эти козни - твоих рук дело, дабы свалить свои шашни с демонами на невинных людей... Ты, мерзкий кладбищенский червяк... Грязный горшок с вонючим тухлым горохом....