Пьяный Силен. О богах, козлах и трещинах в реальности

Ян Рубенс был влюблен, а потом — в бегах. Когда интрижка с Анной Саксонской вскрылась и Яна взяли под стражу, он прибежал обратно к супруге, матери Питера Пауля, и умолял ее простить и помочь. Кто знает, что было в сердце этого человека? Быть может, все эти мытарства взрастили глубоко в душе Яна Рубенса любовь к жене, которую он до тех пор не испытывал. Быть может, тогда пелена любви спала с его очей, и завеса похоти была сдернута, вместе с ними ушла и та мономания, что помутняет рассудок, когда женатый мужчина бросается в объятия другой женщины. Быть может, когда Ян Рубенс вступил в отчаянную интрижку с Анной Саксонской — женщиной, как утверждают источники того времени, непростой, — его разумом завладела единственная страсть, и это заставило его забыть весь остальной мир. Он начал смотреть на все сквозь призму этой мучительной потребности — потребности быть с Анной Саксонской, потребности находить все больше и больше поводов проводить с ней время, работать с ней над проектами, ставить ее в центр своей жизни. Так появилась эта логика — требовательная и неумолимая. Он перестал спрашивать себя, а зачем это все, перестал рассматривать свою жизнь в любом другом свете, кроме как в свете этой потребности. Ему нужно быть с Анной Саксонской — милой Анной, единственной женщиной во вселенной.

Когда интрижка в итоге вскрылась, Ян Рубенс вынырнул из этого переживания, будто очнулся ото сна. Внезапно эта страсть уже не казалась реальной. Внезапно безумное стремление быть с Анной Саксонской утратило всякий смысл. О чем он только думал? В тот момент все эти связанные с Анной Саксонской переживания могли показаться Яну Рубенсу одним безумным помутнением. Ему могло быть невероятно трудно понять самого себя, хотя это, несомненно, был он, тот самый человек, — он, впавший в одержимость Анной Саксонской — женщиной, которая казалась ему теперь настолько фатально ущербной, которая казалась эгоистичной и требовательной женщиной, которая прежде всего казалась абсолютно недостойной всех тех усилий.

Можно только представить, что для Яна Рубенса значило вернуться к собственной жене со стыдом и мольбой. Можно только представить, что произошло внутри Яна Рубенса, в его мыслях и чувствах, когда он получил от супруги, Марии Рубенс, письмо, в котором та говорила, что все прощено и в любых житейских неурядицах она будет на его стороне. Это потрясающее, можно даже сказать героическое письмо от Марии Рубенс Яну Рубенсу, и в нем говорится именно это. Или, быть может, это письмо напыщенное и слабое, и за него просто неловко. Сложно сказать. Но письмо существует. Оно фигурирует в исторических записях. Что-то во мне хотело бы назвать это письмо героическим — по той простой причине, что в нем видно большое сердце. Оно, как говорится, великодушное. Такое письмо мог написать лишь человек без обычных запасов гнева и горечи. Так мы по крайней мере можем предполагать.

На самом же деле узнать, чем было мотивировано это письмо, невозможно. Может, письмо, которое Мария отправила Яну, — это такая извращенная месть с претензией на мученичество. Возможно, она купалась в лучах своей праведности. Может, так она самоутверждалась над ним, вбивая мужу в голову, какая она мужественная и стойкая, — а тот очень хорошо понимал, что он трус и у него мелочные страсти. На самом деле трудно вообразить, чтобы Мария Рубенс действовала лишь из любви к всеобщему благу, чтобы ее способность к широким, благородным и великодушным жестам была настолько бездонно глубокой. Так что она, Мария Рубенс, останется для нас загадкой — как и многие женщины той эпохи, которые все были стерты из памяти, если только их жизни не повлияли на мужчин в этих жизнях, как останутся по большей части загадкой Ян Рубенс и конкретные мысли его сына, Питера Пауля Рубенса, об опальном отце.

Ян Рубенс. Человек, чье значение для истории — в том, что он был отцом знаменитого живописца. Его значение нам известно. Но это значение — не его. Он важен как тот, кто привел в мир кого-то еще. Может ли вообще мужчина реализоваться, лишь будучи отцом кого-то великого? Довольно ли этого? Нетрудно почувствовать к Яну Рубенсу даже некое восхищение — попросту потому, что он это сделал, произвел на свет великого сына — сына, которому будет дивиться весь мир. Он достоин восхищения за то, что он сделал, — хотя и неясно, что это было конкретно. Неясно даже, есть ли вообще какое-то отношение между специфическими качествами отца и достижениями сына. Отвратный отец может произвести на свет великого сына или великую дочь. У прекрасных отцов бывает отвратное потомство, а бывает и не отвратное. Явной зависимости тут нет. Почему — никто не знает.