Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны

Аварийный паёк продуктов растянул на три дня. Затем полотно парашюта использовал как бредень, для ловли рыбы. Рыбу пёк на углях, когда шли дожди и нельзя было разжечь костёр, ел её и сырой, находил и ел зелёные и не очень горькие травы. Дым от костра спасал от москитов-кровососов. Туго пришлось, когда зарядили затяжные дожди. Днями сидел под парашютом. Когда осталась всего одна шведская спичка, то перестал жечь костёр. Берёг ее как единственную надежду на спасение.

Собрал большую кучу хвороста, приготовил охапку сухой травы, чтобы при первом рокоте мотора зажечь костёр, привлечь дымом внимание лётчика. Чтобы хворост и сено в дождь не намокли, накрыл их полотном парашюта. На хворосте и спал, укрываясь полотном парашюта. Самое страшное это мошки, от них спасу нигде не было. Так лицо и руки загримировали, что никогда не забуду».

Начальник военной приёмки полковник Мачин, чтобы до конца разобраться в ситуации, пригласил к себе штурмана:

– Ну здравствуй, путешественник. Проходи, садись. Как самочувствие? Что медицина говорит: годен к лётной работе или настолько ослаб, что нужно списываться?

– Товарищ полковник, военно-врачебную комиссию я еще не проходил, – смущаясь, начал непростой для себя разговор молодой офицер. – Годность к летной работе будут определять после окончательного выздоровления, но я, если разрешите, хочу обратиться к вам с просьбой.

– Даже так? – удивился командир. – Ну давай, обращайся ко мне с просьбой, слушаю тебя.

– Товарищ полковник, мне стыдно в этом признаться, но думаю, вы меня поймете.

Мачин кивнул головой в знак того, чтобы штурман продолжал и вдохновлённый такой поддержкой Демьяненко сказал:

– Я боюсь летать.

От такого заявления полковник Мачин аж привстал:

– Как это?

И старший лейтенант продолжал:

– Это началось еще в Басре. Тогда мы перегоняли американские самолеты по южному пути из Ирака, – он покашлял от смущения в кулак и продолжил. – На одном из перегонов отказали оба двигатели, и самолет начал падать. Мы выпрыгнули с парашютами и все для нас закончилось благополучно. Но с тех пор я стал бояться летать. Самолет стал мне ненавистен. Я видел в нем аппарат, который в любой момент может упасть и в котором можно очень даже легко погибнуть, – он вздохнул, вытащил из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. – Когда наш экипаж перевели на Аляску, я думал, что на новом месте, в новой обстановке пройдет, но не проходило. Да, я никому об этом и не признавался, стыдно. Вы первый, кому я доверился.

– А как же тебя угораздило покинуть самолет без команды командира?

– Уже когда спускался с парашютом пытался вспомнить, а была ли команда покинуть самолет. И ответа на этот вопрос не находил. Когда приземлился, начал искать членов своего экипажа. Бродил по ночам, надеясь в темноте увидеть огонек костра. Но, естественно, никого не нашел.

– Да!.. – задумчиво проговорил Мачин, – досталось тебе, как я вижу, с лихвой, – он сделал паузу, размышляя о том, как поступить.

Ему, высококлассному летчику, освоившему все типы самолётов, было совершенно непонятно, как это человек, летающий в составе экипажа, может не хотеть летать. Почесав затылок, он продолжил:

– Ладно, привлекать тебя к ответственности не буду, ты, похоже, и так натерпелся, грех возьму на себя. Но ты при выписке из госпиталя напиши рапорт с просьбой перевести тебя на должность, не связанную с летной работой…

Старший лейтенант Демьяненко со слезами на глазах горячо поблагодарил командира и вышел от него с таким чувством облегчения, будто бы с него сняли большой груз, который он носил на себе. Да и восстановление здоровья пошло значительно быстрее.

После выписки из госпиталя он по собственной просьбе был переведен на штабную работу, где занимался планированием полетов.

Ковбойская посадка

Этот летний день 1943 года навсегда остался в памяти тех, кто тогда находился на авиабазе «Ладд-Филд». На этом заполярном аэродроме произошло событие, которое по праву можно назвать уникальным. А произошло вот что.