Читаем Писатели и советские вожди полностью

Эренбург — Кольцову; 5 апреля 1936 г.

…Мальро вернулся в хорошей форме и взялся за работу. Я не очень-то верю в предприятие с энциклопедией — боюсь, что трудно будет преодолеть марксистскофобию англичан и двух третей наших французов. Но посмотрим, как развернется дело. <…> С Арагоном Мальро договорился. Арагон взял на себя французские дела, Мальро — пленум и пр.[880]

В мемуарах Эренбурга об этом сказано так: «Особенно страстно обсуждался проект создания энциклопедии, которая, по замыслу <…> должна была стать, чем была энциклопедия Дидро, Вольтера, Монтексьё для людей второй половины XVIII века»[881]. В это время в Париже Мальро встречался с Бухариным и перевел на французский язык текст его доклада «Основные проблемы современной культуры»[882] (доклад с огромным успехом был прочитан Бухариным 3 апреля 1936 г. в том же зале Мютюалите, где проходили заседания конгресса писателей, куда Сталин Бухарина не пустил). В книге бесед с де Голлем «Веревка и мыши» (1976) тема Сталина не раз возникает у Мальро, есть там и рассказ о том, как Бухарин, проходя с Мальро по площади Одеон, где около траншей лежали канализационные трубы, задумчиво произнес: «А теперь он меня уничтожит…». «Что и было сделано», — внешне бесстрастно комментирует Мальро[883]. Не только политические соображения, но и человеческие судьбы Троцкого, Бухарина, Радека, Бабеля, Кольцова, с которыми общался Мальро, определили его последующий разрыв с коммунизмом…

10. Отлучение Андре Жида (Фрагмент общей хроники)

В марте 1936 г. Андре Жид так и не собрался в Москву. «Видел Жида после приезда из Сенегала, — информировал Кольцова Эренбург 9 мая 1936-го. — Бодр. Сказал, что едет <в СССР> твердо 15 июня. Свита странная»[884]. В уже цитированных «Записках маленькой дамы» есть запись 5 июня 1936 г.: «Да, решено, он поедет в Россию, но без особой охоты, мне кажется. Он принял у себя Мальро и Эренбурга. Он представляет себе по их рассказам, что его заставят сказать и что он не скажет. Чувствуется в нем большое сомнение. Что он хотел: он хотел сказать о гомосексуализме. Скажет ли он об этом? Стоит ли это? Услышат ли его?[885] Он может взять с собой кого угодно в качестве сопровождения. Но это деликатно. Шифрин[886] предложил себя, и Жид с радостью согласился. Он хорошо говорит по-русски и в то же время он левый, хотя и не член ФКП. Его не подозревают в сочувствии к кому-либо. Он возвращается в свою страну, чтоб посмотреть. Он думает о Даби, о Гийу, о Джефе Ласте»[887].

26 июня «Литературная газета» поместила на первой странице большое фото трибуны Мавзолея, на которой выступает А. Жид, а справа от него вольно стоят Молотов, Сталина и Димитров. В этот же день Эренбург заметил в очередном письме из Парижа Кольцову: «Перед отъездом я встречался со свитой Жида и убедился, что Ш<ифрин> настроен довольно зловредно»[888].

В Москве А. Жида, прилетевшего 17 июня вместе с П. Эрбаром, встречали секретари Бюро Международной Ассоциации писателей М. Кольцов (председатель Иностранной комиссии Союза писателей) и Л. Арагон[889]. «Привет Андре Жиду!» — таков был в тот день заголовок редакционной статьи «Известий». В «Записной книжке» А. Жида встреча описана так: «Вместительный автомобиль доставляет меня в гостиницу „Метрополь“. Москва показалась мне некрасивой, но толпа фантастически интересна. Со мной в машине Эрбар, Кольцов и Арагон; за ними следуют еще две машины, битком набитые фотокорреспондентами, которые снимают меня на протяжении всего пути. В „Метрополе“ — шестикомнатный номер, я устраиваюсь как нельзя лучше. Удобнейшая ванная; затем завтрак, обед и ужин в компании четы Арагонов, Эрбара и Кольцова. К нам присоединяется изысканный Пастернак. Он невероятно привлекателен, взгляд, улыбка, все его существо дышат простодушием, непосредственностью наилучшего свойства. Вежливо выпроваживаем разных журналистов. Я с ходу написал обращение, перевод которого берет на себя мадам Арагон. Душно. Вернувшись в номер, стараюсь заснуть, но это удается лишь к четырем часам утра. Нескончаемый шум толпы, звон трамвая. Но если окно с двойными рамами будет закрыто, я задохнусь…»[890].

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 дней в кровавом аду. Будапешт — «дунайский Сталинград»?
100 дней в кровавом аду. Будапешт — «дунайский Сталинград»?

Зимой 1944/45 г. Красной Армии впервые в своей истории пришлось штурмовать крупный европейский город с миллионным населением — Будапешт.Этот штурм стал одним из самых продолжительных и кровопролитных сражений Второй мировой войны. Битва за венгерскую столицу, в результате которой из войны был выбит последний союзник Гитлера, длилась почти столько же, сколько бои в Сталинграде, а потери Красной Армии под Будапештом сопоставимы с потерями в Берлинской операции.С момента появления наших танков на окраинах венгерской столицы до завершения уличных боев прошло 102 дня. Для сравнения — Берлин был взят за две недели, а Вена — всего за шесть суток.Ожесточение боев и потери сторон при штурме Будапешта были так велики, что западные историки называют эту операцию «Сталинградом на берегах Дуная».Новая книга Андрея Васильченко — подробная хроника сражения, глубокий анализ соотношения сил и хода боевых действий. Впервые в отечественной литературе кровавый ад Будапешта, ставшего ареной беспощадной битвы на уничтожение, показан не только с советской стороны, но и со стороны противника.

Андрей Вячеславович Васильченко

История / Образование и наука