Писатели и советские вожди

Давнему желанию Жида повидаться с М. Горьким не суждено было осуществиться: 18 июня утром Кольцов сообщил Жиду о смерти «великого пролетарского писателя». «Радость моего приезда в Москву почти сразу омрачена тяжелой вестью… Перед огромным трауром всего мира — кто осмелится говорить о своей собственной грусти; того, кого я уже называл своим другом — нет» — эти слова Андре Жида напечатала 20 июня «Литературная газета», сообщая о его прибытии в Москву. На развороте 2-й и 3-й страниц помещены два больших снимка: на стр. 2 — Сталин и Молотов у гроба Горького, а на стр. 3-А. Жид и Кольцов в почетном карауле у гроба Горького. В этом же номере информация о том, что в конце года в Москве выйдет 5-й том сочинений Жида и его книга «Новая пища» (перевод под редакцией Бабеля). На похоронах Горького Андре Жид удостоился чести произнести речь с трибуны Мавзолея Ленина в присутствии Сталина. Арагон пишет, что Жид заносил ему текст речи для правки[891] — теперь в это трудно поверить; русский перевод зачитывал Кольцов. Его брат запомнил рассказ Кольцова о том, как во время похорон Горького его подозвали к Сталину и тот осведомился, «пользуется ли Андре Жид на Западе достаточным авторитетом. Кольцов ответил, что авторитет Жида на Западе весьма высок и с его мнением очень считаются. Сталин выслушал эту справку молча и после паузы заметил: „Ну, дай Боже. Дай Боже“»[892]. В Записных книжках Жида из московских событий его поездки упоминаются также: визит к Пастернаку, два обеда с Бабелем, встреча с Эйзенштейном и как Жид простудился в Мавзолее Ленина… Про его обед у Бабеля стал известен отчет осведомителя НКВД от 5 июля 1936 г., записанный после разговора с женой Бабеля А. Н. Пирожковой, с которой осведомитель был хорошо знаком. Как раз в то время А. Н. Пирожкова начала изучать французский, и ей показалось, что Жид во время обеда восхищался тем, что делается в СССР, на что Бабель ей сказал: «Вы не верьте этому восхищению. Он хитрый, как черт. Еще не известно, что он напишет, когда вернется домой. Его не так легко провести. Горький по сравнению с ним сельский пономарь. Он <Жид> по возвращении во Францию может выкинуть какую-нибудь дьявольскую штуку»[893].

Андре Жид действительно хорошо понимал людей и ситуацию; в Москве ему пришлось немало общаться с М. Кольцовым, которого он узнал еще в Париже. Вот как он описал умную манеру общения, которую избрал Михаил Ефимович: «Обычно любезный, Кольцов кажется особенно откровенным. Я хорошо знаю, что он не скажет ничего лишнего, но он говорит со мной таким образом, чтобы я мог почувствовать себя польщенным его доверием»[894]. Говоря о московских воспоминаниях А. Жида, упомянем еще его рассказ о попытке Н. И. Бухарина повидаться с Жидом с глазу на глаз: «На другой день после нашего прибытия в Москву ко мне явился с визитом Бухарин. Он был еще очень популярен. В последний раз, когда он появился на каком-то собрании, публика приветствовала его овациями. Однако незаметно надвигалась уже опала <…> Бухарин пришел один, но не успел он переступить порог роскошного номера, предоставленного мне в „Метрополе“, как вслед за ним проник человек, назвавшийся журналистом, и, вмешиваясь в нашу беседу с Бухариным, сделал ее попросту невозможной Спустя три дня я встретился с ним на похоронах Горького… Он взял меня под руку и, наклонясь ко мне, спросил: „Могу я к вам через час зайти в Метрополь?“ <…> Кольцов, видевший, как Бухарин подходил ко мне, тотчас отвел его в сторону. Я не знаю, что он мог ему сказать, но, пока я был в Москве, я Бухарина больше не видел»[895].

21 июня в ЦПКиО состоялся митинг, посвященный годовщине Парижского конгресса писателей; на нем выступали Кольцов, А. Жид, Арагон, Бехер, Корнейчук и др. (объявлены были также выступления Бабеля и Пастернака, но они не появились[896]). 26 июня «Литературная газета» посвятила А. Жиду страницу, а он в это время уже отправился в поездку по стране, а потом предполагался его почти месячный отдых в Грузии…

Во время пребывания Жида в СССР заболел скарлатиной и умер в Севастополе писатель Эжен Даби (ему не исполнилось и 38 лет); в Москве А. Жид застал процесс над сподвижниками Ленина Зиновьевым и Каменевым и узнал об их расстреле. Настроение к концу поездки было у него не самое радостное; кроме того, Ж. Шифрин вполне хорошо владел русским, и Жид бесперебойно получал независимую от официальных переводчиков информацию (о ней можно судить по «отчетной» книге писателя о его поездке)…