Писатели и советские вожди

Текст своей речи Кольцов включил в «Испанский дневник» (7 июля 1937 г.). Он говорил о том, что ныне мир разделен чертой — по одну сторону от нее «гитлеровская тирания, бездушное властолюбие итальянского диктатора, троцкистский терроризм[943], неумолимая хищность японских милитаристов, геббельсовская ненависть к науке и культуре, расовое исступление Штрейхера[944]». По другую сторону Кольцов расположил СССР, вместе с ним были названы «и американский, и французский и даже испанский парламентаризм», которые «для нас достаточно далеки». От этой черты, — продолжал Кольцов, — негде спрятаться. «Нельзя сказать: „Я не хочу ни того, ни другого“. Менее всего это может сказать писатель». Тут пришел черед А. Жида: «Лучше всего эта истина подтвердилась на примере Андре Жида. Выпуская свою книжку, полную грязной клеветы на Советский Союз, этот автор пытался сохранить видимость нейтральности и надеялся остаться в кругу „левых“ читателей. Напрасно! Его книга сразу попала к французским фашистам и стала, вместе с автором, их фашистским знаменем. И что особенно поучительно для Испании, — отдавая себе отчет в симпатиях масс к Испанской Республике, опасаясь навлечь на себя гнев читателей, Андре Жид поместил в глухом уголке своей книги несколько невнятных слов, одобряющих Советский Союз за его отношение к антифашистской Испании. Но эта маскировка не обманула никого. Книга была перепечатана целиком в ряде номеров главного номера Франко „Диарио де Бургос“. Свои узнали своего!»