Письма 1855-1870

Вот какова моя позиция по отношению к Лейарду. Я почувствовал, помнится, еще за неделю или дней за десять до того дня, как он совершил эту злополучную ошибку, что он нуждается в поддержке; встретив его у Вас, я был поражен происшедшей в нем переменой и его встревоженным видом; я случайно узнал о злобных интригах, которые ведутся против него, о тайных влияниях, используемых для того, чтобы погубить его; я написал ему письмо, в котором убеждал его не терять присутствия духа, и говорил, что при нынешних обстоятельствах считаю его самым полезным человеком в парламенте; и что я положительно чувствую себя обязанным оказать ему любую помощь, какая только в моих силач, если она не потребует моего личного присутствия. То, что я мог тогда сделать для него, я сделал немедленно, и он отнюдь не остался к этому нечувствительным. Он показал мне свои проекты за несколько дней до того, как представил их парламенту, и в основном я их одобрил. Тут случилась эта ошибка. Как раз на следующий день мы обедали вместе и я заклинал его ради всех святых соблюдать осторожность. Еще через день-два состоялось собрание, посвященное реформам в управлении, и было предложено создать общество. Я решил стать его членом и внести (в назидание большинству) двадцать фунтов. Почувствовав, что Лейард нуждается в некоторой поддержке, и считая его, несмотря на его промах, достойным ее, я послал ему записку следующего содержания: "Скажите-ка мистеру Линдсею, что в этих пределах общество может рассчитывать на меня". В прошлую субботу, выполняя наше давнишнее соглашение, заключенное еще за несколько недель до этой прискорбной ошибки, мы с ним обедали в Гринвиче с Пакстоном * и еще кое с кем. Лейард спросил меня, не получил ли я письма от мистера Морли, президента этго общества, так как мистер Морли спрашивал его мнение о возможности каким-нибудь образом убедить меня выступить на собрании в театре Друри-Лейп (в случае если они решат устроить там собрание). Я подумал и ответил, что, мне кажется, я мог бы выступить по такому поводу, но что я не могу обещать этого, прежде чем не ознакомлюсь во всех подробностях с их намерениями и не удостоверюсь, что я их одобряю. Я написал ему об этом, чтобы еще раз внушить, как необходимо соблюдать осторожность при столь ответственных обстоятельствах, и он горячо согласился со мной, добавив: "Если Вы пойдете, пойду и я; иначе, очевидно, нет".

Мне во что бы то ни стало хочется быть полностью откровенным с Вами в этом вопросе, и сейчас Вы знаете все, что знаю я. Если в моих силах хоть немного повлиять на него, я надеюсь заставить его быть поспокойней и потверже. В подобном деле никто не принудит меня отступиться от того, что я считаю правильным. Что до возможности вынудить меня на какое-нибудь сделанное в запальчивости публичное заявление, то я уверен, что если бы Вам случалось когда-нибудь раньше слышать мои разглагольствования, Вам не пришло бы в голову сомневаться в моем хладнокровии или же в том, что при таких обстоятельствах свою запальчивость я оставляю... скажем, на Стратон-стрит... *

19

МИСС КУТС

Тэвисток-хаус,

среда, 27 июня 1855 г.

...Я огорчен тем, что произошло в Гайд-парке *, но это лишь иллюстрация к тому, о чем я пытался рассказать Вам в связи с предстоящим нам сегодня вечером заседанием, - я имею в виду поразительное неведение людей, пишущих законы, о существовании силы, которая готова в любой момент вломиться к нам, если мы не перестанем выказывать ей свое презрение. После того как лорд Роберт Гровенор * внес этот билль, я спрашивал всех знакомых мне членов парламента: "Как можете вы быть столь безрассудными, чтобы позволить протащить его? Ведь если этот билль будет принят, в стране не найдется силы, способной провести его в жизнь; люди приходят в ярость всякий раз, когда им докучают этим; уже последний воскресный билль потребовал у них немало жертв и жестоких лишений, чего вы не поняли или не пожелали понять; упорство, с которым вы толкаете людей на смуту и мятеж, поистине поразительно". Иные не понимают, как это может быть, многим ни до чего нет дела, и тут приходит возмездие, - люди, голос которых до этих пор никто не хотел слушать, поднимают восстание - и с делом покончено во мгновение ока.

Если лорд Роберт Гровенор оказался таким невеждой, что, побуждаемый какими-то безумцами, внес этот билль, он просто-напросто последний из людей, которым можно поручить представлять Мидлсекс, и я надеюсь, что впредь ему этого не поручат...

20

У. Ч. МАКРИДИ *

Тэвисток-хаус,

суббота, 30 июня 1855 г.

Дорогой Макриди,

Весь день просидел за письменным столом и пишу Вам всего несколько слов, чтобы успеть с этой почтой ответить на Ваше восторженное, искреннее и юное - о, какое юное! в самом прекрасном значении этого слова - письмо.

Говоря по правде, я был уверен, что Вы напишете мне. Я знал, что если есть на свете человек, готовый отнестись с интересом и одобрением к тому, что я высказал все, накипевшее у меня на душе, то человек этот - Вы. Я был так же уверен в Вас, как в том, что сегодня взойдет солнце.