Письмена нового времени

Можно говорить о другом реализме, который уже на пороге. О реализме в средневековой трактовке этого понятия, как ориентацию на высшую запредельную реальность. «Существующие ныне искусства, в величайших своих произведениях схватывая проблески вечной красоты в нашей текущей действительности и продолжая их далее, предваряют, дают ощущать нездешнюю, грядущую для нас действительность» — отметил в своей программной работе «Общий смысл искусства» философ Владимир Соловьев. Смысл художественного творчества, по его мнению, состоит в том, чтобы «одухотворить, пресуществить нашу действительную жизнь». Это перспективы преображения того, что мы сейчас называем «новым реализмом», это то, к чему должен привести весь тот опыт, то знание о современности и проекции в ней вечности, которым напитываются сейчас наши писатели. Разве не к этому интуитивно стремится Саша Тишин герой романа Захара Прилепина «Санькя»?

Ощущение поколения

Как-то критик Валерия Пустовая в рецензии на книгу Дмитрия Новикова «Вожделение» («Семга именем Его», Новый мир» 2006) отметила очень важное свойство его художественного мировосприятия: страсть, как средство познания жизни. Новиков не мыслитель, он не орудует рационалистическим скальпелем, он не отстраненный созерцатель, а напряженная струна, нерв. Пространство его рассказа — без преувеличения трансляция внутреннего мира писателя, пусть зачастую движимого бессознательным, стихийным чувством, но искренним и правдивым. Именно эта изначальная искренность рассказов Новикова дает основания считать, что они достигнут своей цели — выявление смыслов затертых, потерянных, забытых.

В новой молодой литературе нет мыслителей. Текст рождается через надрыв, через, боль, через взрыв, сильную эмоцию. Хаотичный, дискретный мир собирается по крупицам, и он пока практически не подвергается анализу. Молодая проза реализует древнюю максиму «познай самого себя», и через свой внутренний мир автор восходит к миру внешнему. «Я» писателя это не реализация крайнего индивидуализма — это исключительное средство познания мира.

В ситуации потери ценностных ориентации, зыбкости этико-эстетических ориентиров практически единственным адекватным средством восприятия мира можно считать личные пусть не всегда осмысленные, отрефлексированые ощущения и переживания автора. По отношению к ним все прочее является переменной, акциденцией.

Не смотря на все многочисленные голоса скептиков, ощущение поколения у молодой-новой литературы есть, пусть оно и раздроблено, но в тоже время объединено общей задачей, общей исторической миссией. Помимо этого есть и тяга к совместному симфоническому высказыванию. И пусть пока оно не сложилось, но «надеюсь, что накапливается энергия, возникают новые имена, и новая литература состоится» — заявил Захар Прилепин в интервью Владимиру Бондаренко (Завтра, № 41 от 10.10.2007). Высказываний подобного рода озвученных в последние годы, можно привести сколь угодно много. А значит все это не просто так, значит, они свидетельствуют о становлении новой реальности.

«Новый реализм» — это не какое-то искусственное объединение писателей под стягом некоего манифеста, а естественное движение литпроцесса.

Понятно, что позиции «нового реализма» крайне уязвимы. Но здесь следует понимать, что это не есть что-то существующее в законченном и сложившемся виде. Мы совместно пишем книгу, складываем сюжет, наделяем нашего героя определенными чертами. Он растет, эволюционирует как самостоятельно, так и ведомый нашими усилиями. В случае «нового реализма» критик, как и писатель, формирует новую реальность, пытается структурировать ее.

Давайте писать эту книгу вместе, строить литературный дом, воспитывать ребенка, а не открещиваться от него всеми возможными путями.

О ЦЕННОСТНЫХ ИЗМЕРЕНИЯХ «НОВОЙ» ПОЭЗИИ

Если бы деревья могли говорить, они бы молчали. Они молчат.

Иван Марковский (один из поэтов, опубликованных в антологии)

Все содержащееся под обложкой антологии с заглавием “Девять измерений” оказалось здесь неспроста. Есть общая концепция, определен сюжет актуального развития литературы. Каждый включенный текст есть важный кирпичик в конструкции единого здания, изъять который нельзя.

Антология вообще — далеко не простая книга, а тем более та, которая предложена нашему вниманию, ибо организована она по совершенно особым принципам. Илья Кукулин в предисловии-манифесте обращается с защитительным словом к гипотетической аудитории, в котором он развенчивает традиционные стереотипы, сложившиеся у читателей и критиков. Кукулин утверждает, что нужна особая форма, не совсем привычная, в которую можно было бы втиснуть “не устоявшийся, меняющийся на глазах ландшафт”, то есть придать этому самому ландшафту удобоваримую форму — “особую конструкцию антологии”.