Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Зимринг изучил переписи населения и пришел к выводу, что в 1880 году свыше 70 % работников в американской торговле отходами родились в Европе, причем большинство было из Ирландии, Польши и Германии. Конечно, львиную долю составляли еврейские иммигранты из Восточной Европы, для которых в дополнение к перечисленному у Зимринга действовал еще один фактор: из-за антисемитизма евреям запрещали другие виды торговли. Многие поселились в городах Восточного побережья, включая Нью-Йорк. Фактически, согласно одному исследованию, к 1900 году 24,5 % евреев Нью-Йорка так или иначе были связаны с мусорным бизнесом. Мой прадед Эйб Ледер приехал в Галвестон (Техас) в начале XX века из России, однако его опыт не отличался от описанного Зимрингом опыта еврейских предшественников конца XIX века, работавших на Восточном побережье США. Уровень образования и этническая принадлежность не давали ему возможности заниматься другой деятельностью в известном своим антисемитизмом Миннеаполисе, и он начал собирать те вещи, которые солидные местные жители не хотели держать в своих домах. Дело могло приносить неплохой заработок: моя бабушка, вторая из пяти детей Эйба, любила вспоминать, что бар-мицва[16] ее старшего брата Морта была оплачена трудом, который она с братьями и сестрами вложили, чтобы «отчистить» железо от старого медного водопроводного оборудования.

И моя бабушка, и ее отец, и Леонард Фриц согласились бы с описанием Зимрингом того, что требовалось для торговли утилем в Америке XIX века: «Ассоциации со скверной мешали заняться этим бизнесом многим местным уроженцам, у которых имелись другие перспективы. Идентификация и сбор вторсырья были непростыми и неприятными занятиями. Успешный сбор утиля включал разбор куч мусора и умение выделить ценный материал. Работа требовала тяжелого физического труда на городских свалках, отвалах заводов и в других местах, которые считались негигиеничными и вредными для здоровья».

Зимринг писал о прошлом американской торговли утилем, однако он вполне мог бы говорить о Китае XXI века и миллионах сборщиков отходов в больших городах, разъезжающих на больших медленных трехколесных велосипедах с небольшими прицепами. Посторонним людям такие «велосипедисты» должны казаться разрозненными и неорганизованными. Но остановите одного, как сделал я в конце сентября 2011 года на одной из улиц Пекина, и вы узнаете интересные вещи. «Торговля мусором контролируется людьми из провинции Сычуань», – остановил свой велосипед человек с морщинистым лицом в клетчатой флисовой кофте. В Сычуани, которую отделяет от Пекина 1,5 тыс. километров и столько же субкультур, есть свой язык и собственная кухня, а люди, приехавшие из нее в Пекин, – такие же иммигранты, как мой прадед, приехавший из России в Миннеаполис. «Сборщики вторсырья – они все из провинции Хэнань, – добавляет он, упоминая еще одну далекую провинцию с собственным языком. – А торговцы, покупающие наши вещи, из провинции Хэбэй».

Вместе со мной стояла Чэнь Ливэнь, молодая исследовательница из Green Beagle – пекинской некоммерческой экологической организации, которая тратит много времени на выяснение способов повысить экологическую сознательность в Пекине: «А пекинцы? Разве они не заинтересованы в сборе мусора?»

Сборщик взглянул на улицу и на полицейского, смотревшего на него. «Нет, – ответил он. – Молодым такая работа неинтересна. Их интересуют большие вещи».

Я рассказал Ливэнь о своем друге, родившемся в провинции Хунань. Когда он был маленький и не хотел делать уроки, родители, желая пристыдить, говорили ему: «Вырастешь – станешь мусорщиком».

Ливэнь покачала головой: «Некоторые из мусорщиков хорошо зарабатывают. Лучше, чем люди, делавшие уроки».

Не стоит и говорить, что Леонард Фриц особо уроками не занимался. Но то, чего он не получал из книжной премудрости, он добирал с помощью смекалки на свалке.

В начале нашего разговора он вспомнил 12 сентября 1931 года – это была суббота и первый день Рош ха-Шана, еврейского Нового года[17]. Он хорошо помнит дату, поскольку Коротышка – еврей, основной покупатель утиля у бродяг со свалки, – в тот день не работал. В отсутствие наличных от Коротышки самые завзятые алкоголики свалки занервничали. Девятилетний Леонард, который располагал заработанной летом суммой в 12 долларов 45 центов и рано узнал мир, отправился к отцу с вопросом, преследовавшим старьевщиков с начала промышленной революции: «Если мы купим вот это, сможем ли мы это продать?»

Отец Леонарда сказал да, и девятилетний Леонард Фриц принялся за дело. «У меня была очень целеустремленная группа пьяниц, которые в тот день продали бы за никель[18] вещь, стоящую доллар, – говорит он мне. Затем, осознав, что может выглядеть не особо хорошо – девятилетка, обчищающий алкоголиков, – добавляет, оправдываясь: – Ну, я не скажу, что совершил плохую сделку, но и у меня самого денег было тогда немного, чтобы щедро платить».