Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Честно говоря, меня шокировали количество людей, которые работали на этих свалках, и их низкая заработная плата. Но я не удивлялся ни черной работе, ни загрязнению. В конце концов, моя бабушка и ее братья и сестры в детстве чистили металл, а Леонард Фриц рассказывал, что умеет «разломать» двигатель – то есть разобрать его на части молотком и плоскогубцами и извлечь медь – распространенный навык в городах-близнецах[39]. Подобными делами занимаются люди, когда у них нет других возможностей.

Были и другие «общие места» у китайцев и моей семьи.

Например, не стыжусь признаться, что моя семья часто платила подрядчикам за сжигание нашей проволоки на полях за пределами Миннеаполиса (кроме того, мы запустили алюминиевый завод с открытой дымовой трубой – вероятно, еще более серьезное правонарушение). Если мусор нельзя сжечь, его закапывали, и поэтому мы, как и другие бесчисленные свалки, использовали самые дешевые средства, стремясь разобраться с отходами. Те дни прошли (по крайней мере, для моей семьи), однако я знаю людей, которые по-прежнему сжигают мусор в Северной Дакоте, – и среди них нет обнищавших китайских фермеров.

Безусловно, в начале 2000-х годов Фошань был грязнее, чем все места, где я по молодости успел побывать в Соединенных Штатах в 1980-х и 1990-х, и определенно грязнее, чем те, что видел в юности мой прадед. С моей точки зрения, разница заключалась в масштабе, концентрации и истории. Так или иначе, но китайцы не делали в 2002 году ничего, чего мы не делали (или не могли бы сделать) в 1962 году. Они просто творили это в гораздо, гораздо больших объемах. И сколь грязной ни выглядела обстановка, у меня не складывалось ощущение, будто люди вокруг Фошаня воспринимают металлолом как то, чем их «забрасывают». Нет, они активно импортировали его и приезжали из других провинций, стремясь работать с ним.

В конце концов, все определяет плата, особенно если у вас нет образования или вы неграмотны. В зависимости от свалки могут платить на 10–20 % больше, чем на местной высокотехнологичной фабрике. По стандартам США, конечно, немного: возможно, $100 в месяц, плюс проживание и питание. Но если вам в принципе светило в жизни только вкалывать на поле, то $100 – вполне приличная сумма: и домой послать, и школу оплатить. У следующего поколения жизнь станет лучше, а о вредных для здоровья последствиях работы на свалке можно будет подумать позже.

В 2011 году я лечу в Гуанчжоу (на их базы металлолома я езжу дважды в год), и – сюрприз! – тут уже есть метро, которое доставляет меня в Фошань меньше чем за час. Наньхай, который когда-то казался мне аванпостом Дикого Запада, мало похожим на всю «неметаллоломную» местную реальность, – теперь уже пригород очередного китайского мегалополиса (Гуанчжоу, с населением больше 20 млн). Выхожу на станции, оглядываюсь: я у пересечения двух оживленных дорог со свежим покрытием, перекресток делит абсолютно пустые окружающие сельскохозяйственные угодья на четыре части. Однако двумя кварталами дальше вырастает волна благосостояния: десятки строительных кранов, парящих над десятками высотных зданий (некоторые – до 30 этажей), и каждое заняло землю, еще недавно принадлежавшую фермерам. Я качу в ту сторону свой чемодан – через сорняки, грязь, валяющиеся бумажные тарелки от лапши быстрого приготовления – ко входу в новый пятизвездочный отель Intercontinental, рядом с новым торговым комплексом, раскинувшимся на три квартала.

Когда меня спрашивают, зачем Китаю металлолом, который туда шлют американцы, мне всегда хочется показать вид из моего гостиничного номера в тот день. Двадцатью этажами ниже – торговый центр, такой же огромный, как и в Миннеаполисе. Для создания его каркаса требовались сталь, медь и алюминий – для проводов, латунь – для фурнитуры в санузлах, нержавеющая сталь – для раковин и поручней. И это только начало.

По другую сторону торгового комплекса во всех направлениях возвышаются десятки строящихся многоэтажек, которые не были видны, пока я ехал. Новые башни достигают 20 и 30 этажей; они усеяны окнами, для которых нужны алюминиевые рамы, набиты ванными комнатами с фурнитурой из латуни и цинка, оборудованы бытовыми приборами из нержавеющей стали, а в дружащих с техникой семьях имеются айфоны и айпады в алюминиевых корпусах.

Неудивительно, что Китай лидирует по потреблению меди, стали, алюминия, свинца, нержавеющей стали, золота, серебра, палладия, цинка, платины, редкоземельных элементов, да и практически всего остального под названием «металл». Однако стране отчаянно не хватает собственных ресурсов. Например, в 2012 году Китай произвел 5,6 млн тонн меди, из них 2,75 – переработанный металлолом. 70 % медного лома были импортированы, причем в основном из Соединенных Штатов. Другими словами, почти половина китайской меди импортируется в виде металлолома. И это не мелочь: медь важна для современной жизни больше, чем любой иной металл. С ее помощью мы передаем электроэнергию и информацию.