Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Что произойдет, если поставки меди прекратятся? Если Европа и США решат ввести эмбарго на все вторсырье для Китая, Индии и прочих развивающихся стран? Если вместо импорта макулатуры, пластика и металлолома Китаю придется искать сырье?

Некоторые китайские предприятия заменят одни металлы другими, которые не надо получать из вторсырья, – во многих случаях это технически осуществимо. Однако иногда замены невозможны – например, медь в чувствительной электронике. Остается добыча. Чтобы компенсировать потерю импортируемого металлолома, придется много копаться в земле: на 1 т меди идет 100 т самой лучшей медной руды. Какими будут экологические проблемы при таких работах? Не превзойдут ли природоохранные затраты стоимость переработки отходов развитых стран? Что хуже?

* * *

В октябре 2012 года я еду на север по автостраде 53 в Миннесоте, направляясь в так называемый Железный кряж[40], когда-то снабжавший американскую сталелитейную промышленность самой чистой рудой в мире. Перед самой Верджинией (штат Миннесота) дорога идет мимо рукотворных скал: их высокие склоны образовала порода, вынутая из котлованов глубиной до 150 м и шириной в 5,5 км. Со стороны автострады они похожи на стенки кратера, оставшегося после удара метеорита. Если вы заберетесь на одну из них (я это делал), то увидите безжизненный серый лунный пейзаж. Такой пейзаж остается, когда сталь добывают из железной руды, а не из металлолома.

Я двигаюсь на север почти час и сворачиваю на автостраду 1 сразу за городом Или. Здесь красиво, сочная зелень и нет помех: на первых 15 км мне встретилась всего пара машин. На мосту через реку Кавишиви я останавливаю автомобиль, не боясь, что в него кто-нибудь врежется; закрываю глаза – и только редкие всплески волн нарушают обволакивающую тишину.

Резкий поворот налево на Спрюс-Роуд – и я вижу на перекрестке украшенный наклейками минивэн: он принадлежит Иану Киммеру, участнику некоммерческой организации «Друзья пограничных вод». Цель организации – защита федерального заповедника дикой природы Boundary Waters Canoe Area Wilderness (BWCAW) площадью около 4 тыс. кв. км, одного из самых крупных нетронутых регионов в Соединенных Штатах.

У Иана много работы, поскольку еще со времени создания BWCAW в 1978 году и до нынешнего дня люди, чей бизнес связан с ростом промышленности и добычей ресурсов, пытаются получить право использовать территорию заповедника в своих целях. С их точки зрения, заповедник препятствует развитию дела, на успехе которого основаны их города и их семьи. Пока они не особо преуспели в отмене статуса территории. Но перемены вероятны, и решающий фактор – цена на медь.

Уже десятки лет геологи, горнодобывающие компании и шахтеры знают, что земля вокруг BWCAW содержит залежи медной руды. Однако их качество слишком низкое, и никто не мог придумать способа обеспечить рентабельность добычи. Затем в 2000-е годы на рынок вышел Китай. То, что раньше оценивалось в $60 за фунт, теперь временами стало стоить до $4 за фунт, и низкокачественные нерентабельные залежи превратились в настоящий кладезь, который, по предположениям руководителей отрасли, может оказаться крупнейшим неосвоенным резервом меди в мире стоимостью около $100 млрд.

Иан пожимает мне руку, садится на переднее сиденье моего «Сатурна» и указывает направление по разбитой грязной дороге, что зовется Спрюс-Роуд. Слева, по его словам, заповедник BWCAW. Справа – место, где добывающие компании производят пробное бурение.

– Окончательно решено? – спрашиваю я.

– Угу.

Он просит меня остановиться, и мы поднимаемся на холм. Почти у самой вершины мы подходим к крошащемуся красновато-серому пласту. Иан объясняет, что этот пласт содержит медную руду в виде сульфидов. Когда на сульфиды попадает дождь или снег, получается едкая серная кислота. «Вот почему камень так крошится, – Иан показывает на основание обнажившегося пласта, где полоса почвы полностью лишена растительности. – Здесь кислота вымывается и спускается по склону, убивая растения», – объясняет он. Это явление встречается не только в северной Миннесоте. Сульфидные руды залегают по всему миру, а отвалы стали экологической проблемой: они загрязняют реки и озера, уничтожают растения и животных.

По данным Twin Metals, горнодобывающей компании, которая контролирует права на добычу руды по эту сторону Спрюс-Роуд, мы с Ианом стоим на 6,2 млн тоннах меди, 2 млн тоннах никеля (который используется при производстве нержавеющей стали) и на богатейших запасах неосвоенных драгоценных металлов – крупнейших за пределами Южной Африки. Twin Metals еще не получила разрешения на добычу, но, если или, вернее, когда это произойдет, получение каждой тонны меди потребует обработки 100 т медной руды. Умножьте 100 т серосодержащей руды на 6,2 млн тонн меди под моими ногами, и масштаб проблемы станет грандиозным.

Что будет с 99 тоннами породы, в которых уже не останется меди? Как утверждает Twin Metals, часть вернется в землю, однако неизвестная доля останется на поверхности, подвергаясь воздействию дождя и снега.