Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

только рокот волн и трескучая саранча для слуха,и как камень с обрыва,свалишься в повседневность.(Дни и камни)

Высочайшая ценность – дом и дети:

В доме такое нутряное, кровяное стоит тепло.Разве ж молекулу от молекулы оторвёшь?(Автопортрет с кетчупом)

Кто – перешёл на шёпот,Кто – перешёл на клёкот,Так мы заматерели,Что и не материмся…(Бабье лето)

А творчество – вне жизни, оно опасно:

где память вышибает стёклавзрывной волной,остатки неба, мира блёкнутна мостовой.(Не умирай, моя поэзия…)

Потому существует в гомеопатических дозах. Так и набралась одна капля книги на ведро жизни:

Была ль в стихе поэзия? Едва ли,там музыки-то было – еле-еле.(Вести с кухонь)

Юлия нашла свой голос, предельно опрятный, потому – лаконичный. И сквозь скорбь отдельных текстов:

Чей воробушек сердца? Почти что ничей.(Я спустилась к пруду по собачьим следам…)

Дерево-дерево, не разорви мне мозг,в трещины в черепе вытягивая корни.(Деревья)

прорывается уверенность, что всё в жизни сложилось правильно. Есть же она – книга:

Где прошлогодний снег? Под ребром. Зелёным пером. Вот-вот.(Ах, где прошлогодний снег?)

2. Веко / Андрей Ильенков. [Б.м.]: Издат. решения, 2017. – 222 с.

Пусть книга официально вышла в 2017 году, но презентация в Екатеринбурге состоялась только в мае 2019-го. Рукопись была собрана автором в 1991-м, но в издательстве её сначала потеряли, потом не стало самого издательства, дальше закрыли проект, для которого книга пересобиралась вторично. И злоключения рукописи продолжались до тех пор, пока прозаик и критик Роман Сенчин не решил продолжить дело Хорхе Луиса Борхеса и начал выпускать собственную «Вавилонскую библиотеку», основав Издательский дом «Выбор Сенчина» на бескрайних полях Ridero. Поэтических книг в проекте вышло две: Андрей Ильенков и Всеволод Емелин. Соседство говорящее. Для Екатеринбурга особенно, поскольку долгов время в родном городе поэта воспринимали как «местного Емелина», только с акцентом не на политике, а на сексе.

Настало понюхать, чем пахнет под юбкой,И, верую, Господи! – пахнет чем надо!(Пляж. Пятница)

Андрей понимал, как его воспринимают, и продолжал делать дело – строить свою поэтику, в моём понимании близкую к Луи-Фердинанду Селину (тем более Андрей сам медик). А регулярные отсылки к Борису Пастернаку – может единственная связь с запоздало принявшей его Уральской поэтической школой (люби / не люби Пастернака, но помни – он здесь в цене).

Простыми русским словамиДостать немногого дано:Какой-то дождь в оконной раме,Позавчерашнее вино.(Простыми…)

Наощупь, как женщину, выучив площадь,Я болен от падшей страны,Но я не в обиде, и сам переносчикНа равных любви и вины.(Баллада века)

Итоговую книгу ранних текстов, сложив заново в третий раз, Андрей разделил на три части: «Детский Ад» – о взрослении, «Революция № 999» – личные революции происходят каждый день, «Казни» – после любой революции начинаются казни. Первоначальный сюжет ушёл, но вот свидетельства времени сохранились, особенно в многоголосых пьесах, отсылающих не к театру абсурда, а к советской действительности, которую ещё помним и которая не сильно изменилась и зримо возвращается.

Знают власть и общественно-транспортный секс,Как внизу тяжело и неловко вверху.(Ограниченность)

Но о чём ни говорит поэт, важнее всего интонация, с которой он говорит. А ещё Ришелье знал, что если народ смеётся, то терять народу больше нечего:

На обед – бычки в помаде,На десерт – курносый нос,Перепутанные прядиЖирных пепельных волос.(Машенька)