Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

Уколы, прощайте! Мне больше не страшенБолван, что у всех отнимает кефир:Теперь у меня настоящая стража,И воры-друзья, и табак, и чифирь!(Агафуровская песня)

Спасибо товарищу СталинуЗа детство моих родителей.За первую, педсоветамиОдобренную, любовь.(Приказ № _ по армии искусств)

Впрочем, ироником назвать Андрея Ильенкова трудно: много личной боли. Для сатирика – он слишком цитатен. А для постмодерниста… Неправильно оглядывается на классику, с обожанием.

У меня на койке девкаПо прозванию Лаура.Спи, захватанное древкоФлага массовой культуры.(У меня в печи уголья…)

И камень, мне разбивший рот,От крови синий,Был первым, основавшим бродВ такой трясине.(Письмо перед атакой)

Стоит поэт особняком, существует не столько на листах бумаги, сколько в аудиозаписях: песни на его стихи звучат, порвав с автором, обретя безымянность.

И нужно бросать профессию и подбирать подругуНа свалке личинку откладывать, окукливаться в метель.Под самым высоким в городе домом скорби, и вновь по кругуЛетучие мыши носятся, похожие на детей.(Аборигены ветра)

Ну а лучше вырезать из бумаги дом,Взять и фотокарточку в нём приклеить ту,Где смеётся мамочка, сделав ей притомКрасной ручкой трусики, лифчик и фату.(День рожденья мамы)

Однажды литератор и астролог Анна Кирьянова сказала, что Андрей мог бы написать один текст и остаться:

Чубука у Тургеневых не сосите, не верьте:Никому не обещано ничего на Земли,Кроме воли, но каждому сердобольные чертиСчастья страшную трещину по губам провели.(Декабрист)

К нашему счастью, Андрей написал не одну книгу. Издали «Веко», издадут и дальнейшее.

3. Радио над местечком Неполные Радости / Юлия Кокошко. М.;

Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2019. 114 с.

Если бы чешский кинорежиссёр и художник Ян Шванкмайер решил экранизировать непереводимые «Поминки по Финнегану» великого ирландца Джеймса Джойса, то результат был бы равен доскональной визуализации взятого наугад стихотворения Юлии Кокошко. Да хоть бы даже:

Я вижу: чёрная рука в голубой наколке «Участь»летит по ночному городу, ища, кого хлопнуть по плечу…(Послания, свёрнутые в мяч)

По количеству и кропотливости деталей – это киносценарии. По звуку и авторскому отчаянию – поэзия. По сюжетам – хроники городской жизни:

Так массовик осквернительнащупывает в своей или чьей-нибудь головемалютку шпаргалку —что назначить к поруганью,кому шлифовать планиду,столкнуть на рельсы или в кювет,не то ослепить деньгами,в чью кастрюлю зазвать поганки…(Эко место пусто! Вотще)

Суммарно – горький мёд, который невозможно зачерпывать полной ложкой, но можно тянуть потихоньку, катать по нёбу, вытягивать каждое происшествие со всех ракурсов, погружаться в бесконечные переливы эмоциональных фиксаций:

Светофор – разбодяженный на троих бинокль —или облако обращалось в дракона и выдувало знойна перебираемую запятыми шлангов заправку…И дальнейшее путешествие – пешедралом,уже вприкускус пролетающим ковром и шкурой,с напялившей бусы колёс колымагой…(Лучшее, что нашлось в старье)

Оттенки переживаний настолько тонки, что сравнение собственной сумочки с ридикюлем Незнакомки в кафе вырастает до эпического полотна, достойного щита Ахилла, Библия переходит в Пополь-Вух и обратно, лепестки и фантики замещают лицо собеседника: