Племя Тигра

— Поскольку предполагается ваше возвращение домой, я не имею права сообщать вам какую-либо сверхнормативную информацию о вашем мире. Отрицательный или положительный ответ на заданный вопрос именно такой информацией и будет являться. Думайте сами. Особо хочу подчеркнуть, что запрет наложен совсем не из опасения, будто вы сможете словом или делом помешать выполнению наших задач — отнюдь! Предположить такое — значит заподозрить всех нас в некомпетентности, а мы, поверьте, этого не заслуживаем. Запрет наложен исключительно в интересах вашего собственного психического и, если хотите, интеллектуального здоровья. Хотя лично я в данном конкретном случае никакой опасности не вижу. Вряд ли вы станете вскакивать по ночам и шарить под кроватью в поисках притаившегося инопланетянина. Или возьметесь за цикл работ по пересмотру истории родной планеты.

— Но факт постороннего вмешательства действительно меняет взгляд на историю!

— Полноте, Семен Николаевич! Идея вмешательства неких высших сил не моложе вашего мира! Она появилась, наверное, вместе со способностью мыслить. Духи, демоны, боги или единый Бог, Высший Абсолют, инопланетяне… До сих пор у вас живет даже научное течение, где эту высшую силу называют «природой» — она как бы сама в себя вмешивается и что-то в себе корректирует. Но это нормально, это болезнь, так сказать, роста. Это с возрастом пройдет. И процесс взросления вы не сможете ускорить, даже если предъявите научному миру справку с печатью и подписью нашего Координатора о том, что вмешательство было или его не было! Вашим самым свирепым оппонентом окажется какой-нибудь псевдоученый, который с пеной у рта будет доказывать, что инопланетяне на самом деле были трехногими и одноглазыми.

— Ну, уж до этого-то, — вздохнул Семен, — я бы и сам мог додуматься.

— Рад слышать. Между прочим, именно таков принцип нашего вмешательства: никого ни к чему не принуждая, направить мышление в нужную сторону, предоставить людям дополнительную свободу выбора.

— Насчет свободы выбора я уже понял…

— Чтобы закрыть этот вопрос, Семен Николаевич, давайте подойдем к нему с другой стороны. Представьте себе, что перед вами японский военачальник, принимающий решение об атаке на Пирл-Харбор. Вы, в отличие от него, знаете, что после атаки последуют Хиросима и Нагасаки. Вы бы оставили ему полную свободу выбора?

— А при чем тут охотники из тундростепи? Кому они мешают? Чему угрожают?

— Еще раз напоминаю, что за нами опыт развития тысяч миров, причем сотни из них похожи и на этот, и на ваш. Вспомните сравнительно недавнюю историю Евразийского континента, все эти степные-кочевые псевдоцивилизации: Чингисханы, Тамерланы и иже с ними. Вспомнили? Их армии пролили реки крови… И что? Каков их вклад хоть во что-то? Зачем? Их жестокость настолько иррациональна и бессмысленна, что жертвы склонны были считать их карающим орудием в руках Бога или богов, созданным для выполнения одной задачи — наказания их за что-то. После чего этот бич будет выброшен на свалку истории, поскольку ни для чего больше не годится.

Представьте себя всезнающим и почти всемогущим. Вы бы устояли перед искушением подставить ножку повитухе, спешащей в юрту к женщине, рожающей ребенка, который станет Чингисханом? Допустим, подставили, и этот урод так и не родился. Но беда-то в том, что осталось МЕСТО, жизненное пространство и для него, и для тех, кто станет его армией. Значит, с вероятностью девяносто восемь процентов кто-то другой станет Чингисханом, и совсем не факт, что он будет лучше. Выход? Ежегодно отстреливать половину боеспособных мужчин-степняков? Внести изменения в генетический код, чтобы мужчины рождались без больших пальцев на руках и не могли держать оружие? А может, будет вернее и гуманнее увеличить количество атмосферных осадков в регионе, чтобы степь стала лесом? Или, наоборот, уменьшить влажность и превратить степь в пустыню? Да, жертвы будут — ломка привычного уклада без них не обходится. Но сопоставимы ли они?

— Допустим, я понял. А дальше?

— Дальше совсем просто: сдвиньте абрис этой ситуации на восемь-десять тысяч лет в прошлое. Похоже?

— Это чем же? Где цивилизованные оседлые народы и дикие степные орды?

— А вы не видите? Давайте оперировать историей и географией вашего мира. Ну, скажем, в интервале двенадцать тысяч лет назад плюс-минус тысяча. Почти вся Европа — мамонтовая тундростепь с охотниками, а Ирак, Палестина, Малая Азия — земледельческие районы, в которых уже есть почти города. Культурная пропасть между населением того и другого регионов ничуть не меньше, чем при Чингисхане и Тамерлане.

— Просто блеск! — рассмеялся Семен. — Последнее напряжение фантазии, и я представлю орду кроманьонцев, которые с дубинами наперевес верхом на мамонтах штурмуют стены Чатал-Гуюка! Смешно?

— Нет, не смешно. Правда, Чатал-Гуюк возник чуть позже, но под стенами Иерихона их вполне можно представить.

— Однако!

— А знаете, почему в вашем мире этого не произошло? Потому что как раз в это время началась стремительная деградация ландшафтов приледниковой зоны.