Племя Тигра

Голых тел вокруг становилось все меньше и меньше, уже не свистели стрелы. Мелькали меховые рубахи лоуринов, но существо их не видело — они были ему не нужны. Оно хотело крови, хотело чужих жизней. Оно хотело бить — по плечам, по лицам, по затылкам…

…Стальные клещи сомкнулись на лодыжках. Падая лицом вперед, Семен попытался извернуться корпусом и достать-таки того, кто сзади, — достать, обязательно достать!!

Но лицо ткнулось в серый олений мех, такие же клещи сомкнулись на запястьях, сверху навалилась неподъемная тяжесть, и наступила тьма…

Вода попала в ноздри, Семен закашлялся и открыл глаза. Он ничего не увидел, потому что кашлять оказалось так больно, что выступили слезы. Семен хотел утереть их, но обнаружил, что шевельнуть руками не может — придавлены. Тогда он покрепче сжал веки, чтобы отдавить слезы, и вновь открыл глаза. Черное размытое пятно над ним обрело резкость.

Бизон. Смотрит на него и улыбается. Не сурово и скупо, как воин Черный Бизон, а как тот наивный и робкий туземец, который считал себя мертвым и которого Семен долго кормил «с ложечки».

— Вернулся, Семхон!

— Мои руки?

— Да отпустите вы его! — сказал кому-то бывший Атту.

Руки тут же обрели свободу, и Семен понял: их прижимали к земле вот эти два незнакомых воина. «Чего это они со мной так? И откуда взялись здесь? Или я благополучно переселился в Верхний или Нижний мир?

— Мы в каком мире, Бизон? Ты тоже помер? Тебе еще не надоело этим заниматься?

Воин оскалил в улыбке широкие желтоватые зубы:

— Мы в Среднем мире, Семхон! Я не хочу больше умирать, да и ты тоже, правда?

— Ну, не знаю… А вы откуда взялись?

— За тобой пришли. Вожди пяти племен послали людей.

— Всех пяти?!

— Конечно! Только тарбеи с минтогами остались воевать в степи. Если пойдем быстро, мы встретимся с ними.

— Ох-хо-хо… Знаю я вашу ходьбу! Вы когда медленно ходите, за вами не очень-то, а уж быстро… Нет, Бизон, я тебе сразу скажу: быстро мне за вами не угнаться! Даже и не думай!

— Интересно, а за кем тебе угнаться? — хмыкнул незнакомый воин.

— Да уж, Семхон, — кивнул лохматой головой Бизон. — Ты рассказывал, что в будущем люди научились передвигаться, не шевеля руками и ногами. Мы так тоже умеем…

Семен лежал на утоптанной земле посреди поселка хьюггов. Как только ему отпустили руки, он приподнялся на локтях, чтобы удобнее было общаться. Вообще-то, говорить было трудно, потому что очень болели и шатались в своих гнездах передние зубы, а два из них, кажется, были сколоты и царапали язык. Вокруг ничего уж совсем необычного не было: покатые крыши жилищ, валяются окровавленные трупы, знакомые и незнакомые мужчины в меховых рубахах ходят туда-сюда, вытаскивают из тел стрелы, выясняют, где чья, неторопливо снимают скальпы. Все хорошо, все нормально, только почему так странно смотрит на него Бизон? И вот эти двое? Кажется, один из них пейтар, а другой — бартош. И что это за дрянь вот тут, совсем рядом? Что, убрать не могли?

Семен хотел отодвинуться подальше от этого кровавого месива. Но у него ничего не получилось, наоборот, оно даже зашевелилось — фу, гадость!

Он уже хотел попросить мужиков убрать от него это, но понял, что ничего не выйдет.

От ЭТОГО не отодвинуться, ЭТО не убрать в сторону.

Потому что ЭТО — его тело.

Боль вернулась. И осталась навсегда.

Был ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Его окончания Семен не запомнил.

День, ночь. Солнце, ветер. Хмурое небо и моросящий дождь. Опять солнце. Длинная вереница людей в степи. Бесконечный медленный бег. Или быстрый шаг, за которым не угнаться обычному человеку. Час за часом, километр за километром, с утра до вечера.

Из слег, когда-то подпиравших кровлю жилища хьюггов, ремнями скручена грубая рама. На нее натянута шкура. На ней лежит воин Семхон Длинная Лапа. И его боль.

Никто не устанавливал очередности, никто не считал шаги и не засекал время. Просто иногда один из воинов покидал свое место, догонял носилки и подставлял плечи под грубо оструганные палки. Вначале их было человек сорок, и за день они успевали смениться два раза. Потом часть отстала и приняла бой. Никто из них не вернулся. Потом еще человек десять покинули строй. Оставшиеся продолжили свой бег, и крики схватки затихли вдали за их спинами.

На третий или четвертый день была большая остановка — дрались вокруг и рядом с носилками. А Семен тихо радовался, что его больше не трясет и не раскачивает, что можно просто лежать. Но под спиной оказался какой-то бугор, лежать было неудобно, он приподнялся на локтях и стал смотреть на схватку.

Он смотрел, слушал крики и отстраненно думал, что теперь, кажется, лоурины дерутся вполне грамотно, не пытаются, бросив все, снимать скальпы: «Давно бы так — хьюггов больше, но они проиграют…»

Он устал лежать, подпирая себя локтями, и опустился на землю. Кочка уперлась в спину, грудь выгнулась вверх, и корочки на подсохших ранах начали трескаться и зудеть. Семен терпел, сколько мог, а потом вновь приподнялся.