По Мещёрскому краю

За несколько минут в разных местах карты мы обнаружили четыре Святых озера, два Дубовых, несколько Чёрных и Белых и бесчисленное множество Великих — от огромного, расположенного в самом центре Мещерского края возле города Клепики, до малюсеньких точек, разбросанных по обширным просторам Мещерской низменности. Но какое же из четырёх Святых озёр имел в виду Баранович?

— Так ведь в книге же прямо сказано: озеро расположено в углу Егорьевского уезда, — не сдавался Лешка, — а сто лет назад Егорьевский уезд входил в состав Рязанской губернии, и вот это самое Святое озеро находилось в самой что ни на есть правой его части. Это же ясно, как божий день. А ты вон куда забрался, в другой конец карты.

— Но ведь у Егорьевского уезда, наверное, были и другие углы… — робко возразил Серёжка.

— И в каждом из них по Святому озеру, — насмешливо перебил его Лешка.

Спор пришлось прекратить ввиду полной невозможности выяснить истину с помощью тех скудных и весьма неопределённых сведений, которыми мы располагали.

Так и не отыскав обещанных Лешкой следов старых гидротехнических сооружений мещерских рыбаков, мы поплыли дальше, в душе кляня и наши несовершенные карты, и Святые озера, как близнецы, похожие одно на другое, и Барановича, на удочку которого так опрометчиво клюнул чересчур доверчивый Лешка.

Но однажды, когда все уже позабыли про досадную историю со Святым озером и даже перестали подтрунивать над Лешкиной страстью к исследованию прибрежного рельефа, мы вдруг случайно натолкнулись на то, что так долго искали.

Это было на озере Шагара. Мы пристали к небольшому песчаному мыску возле деревни Подсвятье, чтобы переждать надвигающуюся грозу. Пока адмирал разжигал костёр, а дежурные готовили обед, Сергей с Лешкой отправились на разведку. Каково же было их удивление, когда шагах в тридцати они обнаружили какой–то странный, заросший ельником, травой и заваленный сосновыми шишками ров. Серёжка спрыгнул на дно и вытянул руки: ров был довольно глубокий — два — два с половиной метра и шириной метра три. Он тянулся от берега озера между двумя рядами довольно редких сосен и заканчивался у небольшого болотца, отгороженного от канавы земляной дамбой.

— М-да, любопытно, — произнёс Лешка, посмотрев на крутой склон канавы, опутанный, словно паутиной, корнями огромных сосен. Наученный горьким опытом Святого озера, на этот раз он не спешил с выводами.

За деревьями что–то зашумело, ветви раздвинулись, и из–за них высунулась любопытная веснушчатая мордашка, за ней вторая, третья, а потом на поляну высыпала целая стайка местных ребятишек. Они с независимым видом уселись на бруствер канавы и стали разглядывать нас, готовые, впрочем, при первой же опасности дать стрекача.

Ох, уж эти симпатичные, всезнающие и ведающие босоногие деревенские ребятишки! Сколько же мы их встречали на своём пути — белокурых и черноволосых, каштановых и огненно–рыжих, в выгоревших на жарком июльском солнце рубашонках, с исцарапанными руками и ногами. Мы встречали их и на берегах рек и озёр, где они ловили рыбу своими нехитрыми самодельными снастями, и в густых зарослях камышей, по которым они отважно пробирались на долблёных лодках, ловко орудуя не по росту большими вёслами, или в густых зарослях малинника, куда они забирались с огромными плетёными корзинами. Они составляли наш почётный эскорт, как только мы появлялись в деревне, их озорные и любопытные глазёнки, как маленькие огоньки, сверкали в кустах, когда мы разбивали свои палатки невдалеке от жилья, и они же были нашими верными и бескорыстными проводниками, лучше которых мы не встречали на своём пути.

Сначала ребята немного дичились нас, с опаской поглядывая на наши заросшие длинной щетиной очкастые физиономии, но потом, видимо, убедившись в наших мирных намерениях, подошли поближе и полукругом уселись вокруг костра.

Разговаривать с деревенскими ребятишками одно удовольствие: они тут же рассказали нам и о своей школе, и о единственной учительнице, которая «ух, какая строгая», и о том, как и на что берёт местная рыба, и где копать червей, посетовали на то, что в местное сельпо давно уже не завозили крючков и лески, и только после этого Лешка решил им задать тот самый проклятый вопрос, который не давал ему покоя вот уже несколько дней.

— А что это за канава у вас там выкопана? — и он небрежно махнул рукой в сторону заросшего травой рва.

— Какая канава? А-а, эта, — равнодушно протянул веснушчатый паренёк с огненно–рыжей шевелюрой, — да в ней раньше рыбу ловили.

— Рыбу? — насторожились мы. — Это когда же?

— Ну, это мы не помним, это ещё до нас было, а старики рассказывали: много рыбы в таких канавах ловили, — и ребята гурьбой повели нас к остаткам старого рыболовного сооружения.