По следам Адама

Мы слушали, как завороженные. Затем, чтобы продемонстрировать бесконечное богатство океана, старые рыбаки подвели нас к отполированному ветром вертикальному камню, стоявшему на краю пляжа, словно гигантская ширма. В испещрявших его поверхность вертикальных трещинах прятались живые морские звезды, разноцветные анемоны и прочая морская живность. Их всех выбросило сюда приливом, и теперь они ждали начала следующего прилива, чтобы вернуться в свои родные океанские глубины. Я чувствовал себя, словно в огромном театре, где лес играл роль задника, песчаный пляж — освещенной огнями рампы сцены, а колышущиеся грохочущие волны были зрителями. Но потом что-то изменилось. Волны снова стали просто волнами, а мы — не более чем маленькой группой людей, сидящих на бревне и думающих, что представление играется для нас. Но мы, дети цивилизации, пришли слишком поздно. Спектакль уже закончился.

И тут я услышал шепот суфлера.

— Тебе больше нравится сидеть здесь и слушать рассказы индейцев, чем самому стоять на кафедре в профессорской мантии и четырехугольной шапочке с кисточкой…

«Слушающий узнает больше, чем говорящий», — ответил я про себя. А ветер и люди, живущие одной жизнью с природой, знают еще много такого, чего не услышишь в университетских аудиториях.

Ученый должен уметь отличать легенды от мифов и использовать и те, и другие. До самого недавнего времени все на здешнем побережье знали легенду об учителе Кане Акеа. Когда же он под тем же самым именем появляется в качестве основателя королевских домов на островах Полинезии, эта легенда наполняет жизнью побелевшие от времени находки археологов и этнологов. И она не становится мифом от того, что современники наделяли настоящего Кане божественными свойствами. То же самое происходило с фараонами, с правителями инков, с японскими императорами и странствующим богом викингов, Одиным.

Настоящий Кане умер, а его мифический образ слился с образом солнца. Но когда и индейцы квакиютль и туземцы на Таити передают из поколения в поколение один и тот же миф, науке стоит призадуматься и признать этот миф культурной параллелью и частью великой головоломки, связанной с миграциями тихоокеанских народов.

Аку-аку настолько освоился в моем старом доме на Тенерифе, что стоило мне прилечь, дабы собраться с мыслями после дневных трудов, как он смело вошел в гостиную и уселся рядом. Жаклин включила телевизор, но вместо интересных новостей о столкновениях на Ближнем Востоке и испытании ядерной бомбы в Пакистане там показывали чемпионат мира по футболу. Я демонстративно закрыл глаза, но тут Жаклин подпрыгнула в кресле и закричала:

— Подумать только, Норвегия выиграла у Бразилии 2:1!

К концу двадцатого века люди окончательно сошли с ума. Во всем мире только и говорят, что о футболе. Десятки тысяч «болельщиков» усаживаются рядами с раскрашенными лицами и орут что есть мочи, глядя на то, как кто-то гоняет мячик по зеленой траве.

— Тебе не нравится футбол?

— Я всегда оставался к нему равнодушен, но сейчас во мне просыпается интерес: что же в нем видят остальные?

Тоненький голосок не унимался. Неужели я, который всегда поддерживал усилия ООН и всех других организаций, ставивших своей целью мирное сосуществование народов, не вижу — наконец-то люди получили нечто вне политики? Представители разных национальностей и рас собираются вместе и просто играют, не думая ни об оружии, ни о политике. Здесь, в здоровом спортивном соревновании, маленькая африканская страна может бросить вызов сверхдержаве и победить, не потратив ни копейки на пушки и ракеты.

Мне нельзя терять связь с происходящим на земле. Я начал это понимать, когда выступал с приветствием на церемонии открытия Олимпиады в Лиллехаммере. Нельзя закрывать глаза на тот факт, что пинг-понг или футбол доступны большему количеству людей и могут сделать больше для дела мира, нежели любые политические лозунги или пятилетнее соглашение между США и Кубой о совместном проведении археологических работ.

— Но тебя же больше интересует прошлое, чем настоящее.

— Нет, меня интересует будущее. Но его еще рано изучать. Нельзя путать будущее с настоящим. Настоящее не реально. К нему только потянешься, а его уже нет. Оно не более чем вечно длящийся шаг от того, что было, к тому, что будет. На этом фундаменте ничего не построишь. Мы все идем в неведомое «завтра», и только оглядываясь назад и изучая свои собственные следы, можно понять, куда мы идем и прям ли наш путь.