По следам Турецкого гамбита

В беседе с Шуваловым Бисмарк стал настойчиво предлагать варианты редакций первой статьи, суть которых сводилась только к одному: из условий германского нейтралитета должен быть исключен случай нападения России на Австро-Венгрию. Однако Шувалов отводил все доводы Бисмарка. Не подействовали на российского посла и заверения канцлера, что случай российского нападения на Австро-Венгрию подразумевает только удар по ее территории и никак не распространяется даже на приобретенные по Берлинскому договору Боснию и Герцеговину. Любопытно, что при упоминании этих провинций Шувалов подчеркнуто воздержался от комментариев, следуя полученным из Петербурга инструкциям. В то время российский император всячески стремился предотвратить возможную аннексию этих провинций Веной, согласие на которую Петербург предоставил ей по договору 1881 г.

Бисмарк пытался ослабить опасения Петербурга в отношении действий Вены на Балканах. Он заявил, что Германия не поддержит Австро-Венгрию, если бы та «пустилась в политику авантюр на Балканском полуострове» и захотела бы противодействовать России «либо в Болгарии, либо в Румелии, либо даже в Константинополе». По словам канцлера, во всех этих случаях Австро-Венгрии пришлось бы действовать «на свой риск и страх». К тому времени Бисмарк уже написал об этом Кальноки[1615]. Но и эти аргументы не впечатлили Шувалова.

Не поколебало позицию российского посла и предложение Бисмарка изменить первую статью в смысле «специально-оборонительном, на случай всякой войны с третьей Державой». Реакция Шувалова была весьма оригинальной: «Разве мы виноваты, что у нас больше врагов, чем у Германии, у которой враг только один?»[1616]. Почему Франция являлась врагом Германии, было понятно: последняя оттяпала у первой часть ее территории. Но ведь буйные головы из Петербурга зачисляли в стан своих врагов Австро-Венгрию только потому, что в ее сторону разворачивалась Болгария. «Разве мы виноваты…» — наивно-лукавое откровение Шувалова. Да, в Петербурге сами создавали себе врага в лице третьей континентальной империи, разменивая выгоды нормальных с ней отношений на маловразумительные интересы в Болгарии.

Германский канцлер все больше утверждался в мысли, что российский император не только хочет оторвать Берлин от Вены, но и сохранить за собой свободу действий на случай возможного военного удара по Австро-Венгрии.

В переговорах явно намечался тупик. И вот в начале четвертой встречи Шувалова с Бисмарком 5 (17) мая всплывает тема Франции. Для канцлера это явилось полной неожиданностью. Если в трактовке Бисмарка «благожелательный нейтралитет» Германии исключался в случае нападения России на Австро-Венгрию, то теперь Шувалов предложил уравновесить конструкцию соглашения следующей формулировкой: «…а для России исключается случай нападения Германии на Францию»[1617]. Посланник Петербурга последовательно выполнял полученные им инструкции. В свое время В. М. Хвостов точно определил суть нового предложения Шувалова: «Вы, немцы, не хотите нам позволить в случае надобности разбить Австрию. Хорошо. Но имейте в виду, что и мы не позволяем вам разбить Францию»[1618]. Никаких соглашений на этот счет с Францией еще не было, а ими уже начинали пугать германского канцлера. Так злоба Александра III на Австро-Венгрию стала прокладывать путь к русско-французскому союзу.

Финансовый шантаж России, предпринятый Бисмарком во второй половине 1887 г., привел к тому, что в 1888–1889 гг. под патронатом Ротшильдов на французском денежном рынке была проведена масштабная операция по конверсии российских государственных долгов. Теперь не Берлин, а Париж становился центром кредитования российского правительства. Только за период 1887–1889 гг. кредиты превысили 3 миллиарда франков золотом и в последующие годы только нарастали[1619]. Из Парижа на Россию набрасывалась, пожалуй, самая эффективная петля зависимости — кредитная. А как говорил второй президент США Джон Адамс, есть только два пути завоевать и поработить нацию: один из них — меч, другой — долг.

Если в Париже начали накапливать российские долги, то в Берлине засверкали мечи. Еще в 1886 г. генерал-квартирмейстер Генерального штаба А. фон Вальдерзее, опираясь на поддержку Мольтке и близких по духу генералов, повел атаку на проводимую Бисмарком «политику умиротворения». В 1888 г. Вальдерзее стал настаивать на необходимости решительного наступления на Восток. В это время прошли переговоры с военными представителями Италии и Австро-Венгрии. Помимо этого, Вальдерзее был уверен, что в случае начала войны с Россией поддержку Германии окажет и Румыния. Сменив в августе 1888 г. престарелого Мольтке на посту начальника Генштаба, Вальдерзее вынашивал планы развязывания «двойной войны» — с Францией и Россией, уговаривая нового императора Вильгельма II отказать Петербургу в продаже современных вооружений[1620].