По следам Турецкого гамбита

Только решительность Александра II, доведшая русскую армию до высот Константинополя и берегов Босфора, развернувшая российскую дипломатию к последовательному укреплению континентального блока, способна была заставить Лондон пойти на мирный раздел Османской империи с учетом незыблемости русских знамен над Босфором. А для достижения такого результата вовсе ни к чему было строить планы каперской войны против «владычицы морей», отвлекающего удара через Среднюю Азию в направлении Индии, о чем мечтал М. Д. Скобелев[1768], и поддержки антибританских группировок в Афганистане. Ведь Дизраэли откровенно говорил Шувалову перед войной: по Балканам и Ближнему Востоку мы сможем договориться, но не суйтесь в Афганистан. Отвечать на появление в Мраморном море четырех британских броненосцев интригами на афгано-индийском направлении — очередной стратегический просчет. К началу 1878 г. соответствующий эффект во многом был уже достигнут среднеазиатскими завоеваниями Петербурга, и лондонские политики были сильно встревожены перспективами двойного обхвата Британской империи ударами русских на Константинополь и Индию. В «Большой игре» с Англией мог наступить решительный перелом, который, однако, вовсе не подразумевал, что русский медведь будет лишь сильнее дразнить британского льва.

В исторической литературе и на интернет-форумах[1769] варианты противоборства Англии и России, в случае захвата русскими Босфора в начале 1878 г., традиционно рассматриваются с позиций военных возможностей двух империй. Все это относится к ситуации, когда в Петербурге спали и видели нацеленность британского руководства лишь на военные средства решения конфликта. Но в этом-то и была огромная ошибка. Надо было не голосить по поводу военных приготовлений Англии, а, опираясь на силовые позиции у Константинополя и Босфора, урегулированность отношений с Австро-Венгрией по Балканам, стратегический обмен гарантиями с Германией, самим приглашать англичан в султанскую столицу участвовать в послевоенном обустройстве этого стратегического региона: идите сюда, и, при незыблемости нашего главного завоевания, мы готовы на любые уступки, и давайте наконец-то поделим наследство рухнувшего «больного человека». При таком подходе ни о какой войне с Англией и речи быть не могло. Зачем она прагматичному Лондону в ситуации прогнозируемых военных рисков колониального расширения и великой депрессии, поразившей Великобританию после биржевого краха 1873 г. и продолжавшейся аж до конца XIX в.[1770]

«Сомнительно, чтобы возможно было добиться лучших условий мира, взяв Константинополь и не обращая внимания на угрозы Англии», — пишет Н. В. Скрицкий. «Англии незачем было воевать с Россией ни на Балтике, ни на Черном море, — продолжает он. — Достаточно было закрыть выход из Дарданелл, и до ликвидации конфликта вся торговля России на юге (в первую очередь вывоз хлеба) была бы прервана»[1771]. Казалось бы, аргумент более чем весомый. Но…

Английское правительство могло в любой момент закрутить экспортные гайки своим российским коллегам и при султанском господстве в проливах. Но оно этого никогда не делало даже в периоды конфронтаций с Россией. Почему? Да просто потому, что ему не позволили бы этого сделать. В 1870-х гг. доля Великобритании в российском экспорте составляла 40 %, в импорте — 27 %[1772]. Но определяющим было то, что даже к концу XIX в. более 90 % российских морских грузоперевозок осуществлялось на иностранных судах, а позиции британского капитала в финансировании российской внешней торговли «оставались доминирующими»[1773]. Наносить же ущерб интересам британского капитала было не в традициях кабинета ее величества. Помимо этого, перекрыть русскую торговлю через Дарданеллы — для англичан это означало самим увеличить ее потоки через Германию и таким образом укрепить экономические основы русско-германского альянса. Для таких действий в Лондоне дураков не было.

Так что аргумент Скрицкого — это холостой выстрел, который только усиливает весомость иных аргументов, — в пользу возможностей без военного столкновения с Англией, но обязательно «взяв Константинополь», обрести берега Верхнего Босфора, сторговавшись с Лондоном по разделу османских владений.

И не было бы никакой ополчившейся на Россию «объединенной Европы», как о том пишет Н. А. Нарочницкая. Потому что самым прочным гарантом англо-русского соглашения о переходе Босфора под контроль России была бы дубина континентального блока, занесенная над Лондоном. И коваться она должна была прежде всего в Петербурге отказом от мелочных претензий к Вене по Балканам и самым главным инструментом — стратегическим разменом с Берлином: гарантии на Эльзас и Лотарингию в обмен гарантий на Верхний Босфор.