По субботам не стреляю

– Ничего определенного! – ледяным тоном отрезала Маринка. – Никаких «вот оно что!». Гадание на кофейной гуще. Просто Никитино поведение гораздо легче понять, если исходить из того, что он не знал о присутствии этого человека в доме. Иными словами, если этот тип где-то прятался. Например, в шкафу, который, насколько я понимаю, расположен как раз так, как надо.

– Что значит: как надо?

– Как надо – значит за спиной у человека, сидящего за компьютером, – пояснила сестра.

– То есть он сидел в этом шкафу, а в определенный момент открыл дверцу и выстрелил? Я не помню, скрипят там дверцы или не скрипят, но неужели можно не услышать шороха? Не почувствовать движения у себя за спиной?.. Сидеть и печатать как ни в чем не бывало...

– Ты забываешь, что там играла музыка, – сказала сестра.

Тьфу ты, пропасть – ведь мне говорили об этом три человека! Ну почему я не в состоянии запомнить ни одной важной детали?

– Ну хорошо, – сказала я. – Но ведь в квартиру-то он все равно должен был как-то попасть. Забрался ночью? Открыл дверь отмычкой?

– Не исключаю, – ответила сестра. – Не думаю, чтобы Никитину дверь легко было открыть, но, с другой стороны, отмычки тоже бывают разные. Так что это – один из возможных вариантов. Вопрос в том, почему он не пошел в спальню и не выстрелил, а полез в шкаф. Это странно. Если человек ведет себя странно, этому могут быть разные объяснения...

– Например, он рехнулся, – высказалась я.

– Например, – согласилась сестра. – Или, например, что-то нарушило его планы...

– Что могло нарушить его планы?

– Ну мало ли... – пожала плечами сестра. – Что, например, нарушило твои планы в ту субботу утром?

– Не что, а кто, – ответила я. – Никита нарушил. Он не открыл мне дверь... То есть, позвольте, скорее даже не Никита, а Лилька... В общем, оба нарушили. Их внезапно вспыхнувшая страсть.

– А ты не допускаешь, – сестра многозначительно подняла вверх указательный палец, – что эта самая, как ты метко выразилась, страсть могла нарушить не только твои планы, но и планы убийцы? То есть, грубо говоря, он не рассчитывал на присутствие в квартире бабы.

– Нет, постой! – меня начал разбирать азарт. Стоило сделать над собой маленькое усилие, и все эти, по сути дела, кошмарные вопросы оборачивались захватывающей интеллектуальной игрой – этот эффект был мне уже знаком. – Ну баба... Ну и что? Что ему мешало убить обоих? Соображения морали? Очень сомнительно! Раскольников, между прочим, убил Лизавету и не поморщился. То есть поморщился, конечно, но ведь все-таки убил!

– Дался тебе этот Раскольников! – в раздражении воскликнула сестра. – Если уж на то пошло, то он убил Лизавету после того, как убил Алену Ивановну. Понимаешь – после! Он убрал случайного свидетеля, а это совсем другое дело. Если бы он, предположим, пришел к старухе, а дома и она, и Лизавета... Думаешь, он стал бы топором махать?

– Думаю, не стал бы... – я была вынуждена признать ее правоту.

– И вообще – к черту Раскольникова! – в гневе потребовала сестра. – Ты меня сбиваешь!

– Молчу, молчу, – кротко согласилась я.

– Нет, ты не молчи, – возразила сестра, – ты помогай мне думать. Только Достоевского не трожь! А то я запутаюсь. Так вот... Можно предположить, что он не хотел убивать двоих...

– Да, – сказала я. – Предположить-то, конечно, можно... Но чтобы такой, который свободно орудует отмычкой, так уж беспокоился по поводу второго трупа... Ну не знаю... Конечно, всяко бывает...

– Есть еще один вариант, – произнесла сестра с видом фокусника, вынимающего кролика из шляпы. – Возможно, он не орудовал отмычкой.

– Это как? – удивилась я, чувствуя, что успела сжиться с образом таинственного ночного взломщика.

– А так, – негромко проговорила сестра, водя пальцем по столу. – Он мог прийти накануне.

Вот тут, признаться, я онемела. Мне потребовалось не­сколько секунд, чтобы опомниться, обдумать практическую сторону дела и осознать, что как раз практически это было вполне осуществимо. Я представила себе пьяную суматоху в момент коллективного отвала и поняла, что проскользнуть незамеченным в шкаф абсолютно ничего не стоило. Кто-то из наших? Зачем? Нет, необязательно из наших. Там были и другие люди. Приходили, уходили... Ничего не помню.

– Дальше! – потребовала я.

– А дальше – ничего. Тупик, – грустно сказала сестра. – И все сначала. Его могли убить евреи и антисемиты, левые и правые, белые и красные... Правительство и оппозиция... Рэкетиры и милиционеры... Его могли убить из-за денег, из-за политики, из-за любви и из ревности... Et cetera... Кто угодно мог проникнуть в квартиру в пятницу вечером, пока шла гулянка... Кстати, – мрачно хмыкнула она, – не заметила ли ты там каких-нибудь подозрительных личностей?

– Я вообще никого не помню, кроме наших и ведущего программы «Ладушки», – сокрушенно призналась я.

– Между прочим, этот, который «Ладушки», теперь ведет Никитину музыкальную программу, – мрачно сообщила сестра.

– Неужели ты думаешь... из-за программы?.. – пролепетала я.