По тонкому льду

Казус Гайзера дает исчерпывающий ответ на вопрос, какова реальная цена высоким рейтингам и электоральным победам действующей власти в условиях сложившейся в стране имитационной демократии. Выходит, что 80% – это вовсе не реальный рейтинг конкретной личности, полученный в условиях конкурентных и прозрачных выборов или соревнования в популярности с кем-то, а абстрактная величина, отражающая лишь принадлежность обладателя такого рейтинга к высшей власти. Поэтому, лишаясь власти, политик теряет и высокий рейтинг. И это относится не только к бывшему главе Коми.

45. Политика наизнанку

8.10.2015, «Ведомости»52

Главное, что случилось с нашим обществом за последние два года, – это полное растворение любой содержательной внутрироссийской повестки дня во внешней политике и геополитической пропаганде. Кремлю удалось провернуть этот трюк – рискованный, но, безусловно, выигрышный в краткосрочной перспективе. Благодаря ему вся критика социально-экономической ситуации в стране оказалась неуместной и едва ли не постыдной на фоне теперь уже официального участия нашей страны в военных действиях за рубежом. Новые правила оказались удобными для системных партий и сил. Более того, по шаткому мостику лояльности президенту в условиях геополитической бури в провластный лагерь вернулись многие из тех, кто в 2011—2013 годах успел достаточно далеко сместиться в оппозиционный спектр.

Перенос акцента с Украины на Сирию лишь упростил все дело: если гибридная война на Донбассе для многих была совершенно неприемлемой, то официальные бомбардировки далекой Сирии под лозунгом «Всем миром победим террористов!» внешне выглядят гораздо более приличным поводом присягнуть-таки Кремлю накануне выборов и запрыгнуть в последний вагон системной политики. Власть прилагает впечатляющие усилия, чтобы такая ситуация сохранялась как можно дольше, как минимум в течение выборного цикла 2016—2018 годов, – и пока вполне успешно.

В этих условиях странно выглядит нежелание некоторых представителей оппозиции замечать произошедшие перемены – оппозиционеров, продолжающих вдохновляться протестной мифологией 2011—2013 годов. Согласно ей, сложившаяся тогда коалиция недовольных властью не распалась, а все еще существует, охватывая всех тех, кто по каким-либо причинам не готов голосовать за «Единую Россию», недоволен мэром, губернатором, коррупцией или работой своей управляющей компании. Между тем все эти недовольные частностями граждане вовсе не обязательно противопоставляют себя Путину, и даже наоборот.

Внутри пузыря

Гипотезу, отчасти объясняющую, куда делись оппозиционно настроенные граждане и откуда взялось столько лоялистов, выдвинул директор «Левада-центра» Лев Гудков, выступая в рамках проекта «В какой стране мы живем».

Анализируя рост популярности Путина после присоединения Крыма, он констатирует: «Пузырь надувался за счет наиболее демократически и наиболее прозападно ориентированной части общества». По подсчетам социолога, тот самый «средний класс», который был движущей силой протестной активности 2011—2013 годов, раскололся «на неравные части, а большая часть присоединилась к Путину – это и дало прирост от 60—64% поддержки, вплоть до 87%. И протестная часть – прозападная демократическая либеральная часть российского общества – сократилась буквально до минимума».

Гудков предлагает считать это крахом идеи среднего класса, который должен был бы стать локомотивом демократизации и социального прогресса. Вопрос о том, что такое средний класс в России и каковы его перспективы, – отдельная большая тема. Вполне можно предположить, что как таковой класс никуда не делся, просто власти удалось завербовать значительную его часть, предложив новый консенсус: не обмен благосостояния на невмешательство во внутреннюю политику, как это было раньше, а чувство почти религиозного единения вокруг лидера, вокруг ощущения общей причастности к международному величию страны.

Обмен может показаться неравноценным. Но если оценивать смену концепций в навязанных категориях великодержавной демагогии, считающей единственно верным выбором жертвовать материальным ради высоких идей, то кто-то может даже гордиться радикальной сменой своих взглядов. При таком подходе значительная часть вполне вестернизированного общества оказалась в ловушке культурно-политических мифов имперской и советской цивилизаций и не смогла адекватно среагировать на происходящее. Оставаясь средним и даже вполне креативным классом с точки зрения доходов и образа жизни, те же самые люди, которые ходили с белыми ленточками и старательно лайкали посты Навального, сменили свои политические взгляды если не на радикальное охранительство, то как минимум на одну из разновидностей умеренного лоялизма. Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов и элемент принуждения: несогласие с властью по внешнеполитическим вопросам гораздо проще приравнять к шпионажу и подрыву государства, чем попытки полемизировать по вопросам коррупции и внутренней политики.