По тонкому льду

Это только кажется, что все вышесказанное не имеет прямого отношения к реальности. Еще как имеет – недаром в каждом чиновничьем кабинете России стоят иконки.

Возможно, из этого отношения проистекает и широкое развитие коррупции в нашем обществе: даже осуждая это явление в целом, наши люди спокойно дают и берут взятки в ситуациях, когда дело касается их личных интересов, и даже не считают, что делают что-то плохое, – если им кажется, что так правильно в данном случае. То же самое и с ложью: в теории всем бы хотелось жить «по правде», но на практике наши люди охотно мирятся даже с демонстративной и откровенной ложью – особенно если она воспринимается ими как «ложь во благо». Более того, ложь, произносимая во благо страны, считается не только полезной, но даже и героической, и уж тем более ничуть не преступной. Сравните это с затертым сюжетом тысяч американских детективов и политических триллеров, где все тот же простой человек сталкивается с ложью или преступлением во имя интересов государства и делает все, чтоб разоблачить все это, – потому что убежден, что на самом деле государство построено на принципах справедливости и честности и все, что противоречит этим принципам, как раз и является антигосударственным – сравните и почувствуйте разницу.

Это, пожалуй, ключевой момент. В западной традиции политик, пойманный на лжи, обречен на поражение и позор. В России ничего такого нет, и типичный пример – ситуация вокруг Крыма: Путин сначала говорит, что российских войск там не было, а через некоторое время – что они там были. Казалось бы, вот же оно, признание во лжи – радуются носители западного сознания. Но сторонники Путина вовсе так не считают, более того – они восхищаются хитростью и коварством своего лидера, потешаясь над доверчивыми «западными партнерами» и «хохлами», которые наивно полагались на какие-то международные договоры и прочую чепуху. Что такое эти ваши международные договоры на фоне счастья обретения «сакральной Корсунь» или «возрождения величия»? – спрашивают они, и становится понятно, что спор в категориях логики бессмыслен.

Мы должны признаться себе, что представление нашего народа о героях и благородстве уходит корнями вовсе не в христианство, а в неизжитое язычество самого архаичного толка, где положительный герой – это хитроумный Одиссей, который вполне может и обмануть, и украсть, и убить, и выткнуть циклопу его единственный глаз, но никто его ни в чем не обвиняет, потому что изначально предполагается, что герой – это он, а потому болеть мы должны за него, а не за циклопа Полифема.

Впрочем, христианство, как известно, тоже очень разное. Православие за века существования под гнетом римской, турецкой и потом российской империй разработало миллион эффектных доводов в пользу вынужденного лицемерия, оправдания любой государственной лжи и насилия – и учило тому же свою паству веками, продолжая делать это и сейчас. Несомненно, что прямое воздействие церкви на современное российское общество минимально, но никуда не деться от косвенного, от унаследованных людьми и государством схем, вмонтированных в самый фундамент нашей души.

Изначальное же американское христианство совсем другое, как минимум – более позднее и само являющееся протестом по отношению к католицизму. Культовые персонажи американской гражданской и религиозной истории – так называемые «отцы-пилигримы», известные также как пуритане. Кроме ряда специфических религиозных представлений, эти самые пуритане категорически отказывались понимать популярную в нашей стране фразу «ну вы же все понимаете». На все попытки объяснить им необходимость поступиться своими религиозными идеями ради интересов государства они отвечали отказом, с постным лицом тыкая мозолистыми пальцами в Библию, из-за чего им в итоге и пришлось уехать из Англии в дикую Америку – чтоб не раздражать короля и официальную церковь. Едва ли для этих людей государство казалось сакральным понятием и его интересы хоть в чем-то могли оказаться важнее их веры.

Современные США, конечно, не пуританская страна, и не стоит питать по этому поводу особых иллюзий. Но закваска этого упрямого и деятельного нонконформизма, веры в то, что человек обязан быть честным, принципиальным и твердо стоять на своем, даже вопреки государству и обществу, – она жива. Более того, в борьбе за правое дело американский герой не только может, но и должен браться за оружие – даже если направлять его приходится против представителей все того же государства, впавшего в какое-то помутнение и возомнившего себя святыней.

В каждом Рэмбо, в каждом «Крепком орешке», в каждом Нео, Хане Соло и набившем оскомину «честном полицейском, у которого убили напарника» жива эта духовная закваска, и она вновь и вновь транслируется обществу.