Победители Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике». МТА IV. Киты и люди

— Я — ваш соотечественник, друг мой. Родился и вырос в Польше, в польской семье, а моя мать — немка. Не знаю, будете ли вы в восторге от того, что я расскажу. В 1863 году я принимал участие в польском восстании и выполнял ответственные задания, несмотря на свой юный возраст. Мы, повстанцы, хотели сбросить гнет самодержавной России, освободить Польшу. Хотели восстановить великую Польшу, Речь Посполитую, в рамках границ XVIII века, включив туда, помимо Польши, Литву, Белоруссию, западную Малороссию. Мне тогда было семнадцать. В защиту поляков выступил герценовский «Колокол» и Центральный комитет русского революционного общества «Земля и воля». В России были попытки поднять восстания в Поволжье и Приуралье, чтобы поддержать нас, поляков. Сотни русских приехали в Польшу и сражались в рядах польских восставших. Мы успели провести часть земельной реформы. В конце концов восстание было жестоко подавлено: в Литве и Белоруссии — генералом-губернатором Муравьёвым, в Королевстве Польском — наместником императора Бергом. Однако наше дело не пропало даром. В дальнейшем царизм узаконил крестьянскую реформу, проведенную нами в Королевстве Польском, а реформы, которые позднее проводились в Литве, Белоруссии и правобережной Украине, оказались более выгодными для крестьян, чем реформы, проводимые в России. Наше восстание повлияло на создание Первого Интернационала. Однако после разгрома польского освободительного движения мне пришлось бежать в Германию. Там меня приютили родственники по материнской линии.

Не скрою, мое отношение к России противоречиво. С одной стороны, я восхищаюсь великой русской культурой. Имена Пушкина, Гоголя, Герцена, Глинки для меня — не пустой звук. Но я не могу вспоминать без содрогания о жизни моей любимой Польши под тяжёлой пятой русского солдата. Ещё в XVI веке мы создали самую передовую в мире шляхетскую демократию[56]

. У нас никогда не было тирана-царя. До раздела Польши в XVIII веке между Россией, Австрией и Пруссией польского короля выбирали шляхтичи голосованием на открытом заседании сейма[57]

. Я решил напрямую рассказать о себе, капитан, потому что очень уважаю вас. Знаю, капитан Александр, сколько вы сделали для того, чтобы в южных морях был мир, чтобы прекратились междоусобные войны моряков и индейцев, и преклоняюсь перед вашим талантом миротворца. Меня огорчает мысль о том, что вы, князь из знатного рода Голицыных и патриот России, можете осудить меня, мятежника, примкнувшего к польскому освободительному движению. В любом случае, как бы вы ни отнеслись к моему рассказу, я решил довериться вам во всём. «Правду говорить легко и приятно». Тем более что я никогда не сожалел и сейчас не сожалею о том, что участвовал в восстании и выполнил долг честного поляка.

— Не беспокойтесь, мой друг. Польский народ, великая польская культура! Это вызывает только уважение. Музыка Шопена, живопись Матейко! А имя реформатора астрономии Николая Коперника, создателя гелиоцентрической системы мира?! Я тоже мечтаю о том, чтобы Россия стала свободной страной и перестала быть тюрьмой народов. Поверьте, мне близки идеи декабристов. Наступит время, Польша станет свободной. И будет чтить участников восстания 1863 года как своих героев. «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут — и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут»[58]

.

— Позвольте и мне сказать несколько слов, пан О’Кубари, — присоединился к разговору Джеймс. — Свободолюбивая Польша выросла на идеалах демократии. Польша рядом с Россией — это всё равно, что Ирландия рядом с Англией. Я, ирландец, очень уважаю Англию, английский парламентаризм, английский язык, культуру, но это не мешает мне любить свою Эйру и поддерживать ее бесконечную борьбу за независимость. С капитаном Александром вы можете быть вполне откровенны. Этот человек никогда вас не предаст и не осудит вашего участия в освободительном движении, хотя бы вы боролись против самого Государя императора Александра Второго. Пусть даже того и называют в Европе царем-освободителем[59]. Освободителем крестьянства. Однако насколько я знаю, крестьяне в России свободу получили только на бумаге. Какая свобода может быть у крестьянина, если у него нет земли?

— Джеймс прав, говоря о крестьянской реформе в России. Но я хотел бы вернуться к своему вопросу: как же вы всё-таки попали сюда, Кубари?