Побоище князя Игоря

Ефросинья подступила с расспросами к Алёне, которая сама недавно родила сына от Игоря и вроде бы как вступила в княжескую семью.

   — Я-то думала, что ты в моей спальне хозяйничаешь, а это, оказывается, не так. Что за мадьярка? Откуда взялась?

   — Князь из похода привёз, — ответила Алёна. — По слухам, ему её Кончак подарил. Жужой кличут.

Ефросинья усмехнулась:

   — Чудное имя! Как будто пчелиное.

   — Она и смахивает на пчёлку, мадьярка эта, — сказала Алёна. — Весь день порхает по терему, не присядет ни разу. Жужа князю нашему и служанка, и наложница, и кухарка, и знахарка. Скоро, чаю, главной советчицей станет.

   — Ты-то ладишь с ней? — поинтересовалась Ефросинья.

   — Я при детях состою и воли не меньше мадьярки имею, — горделиво ответила служанка. — Князь к сыновьям Жужу не подпускает, ибо по-русски она плохо разумеет.

   —  Муж мой всё так же с холопками путается?

   — Жужой он увлечён, на шаг от себя её не отпускает. Вот как мадьярка его приворожила!

   — Она красивая?

   — К сожалению, — вздохнула Алёна.

   — Неужто красивее тебя?

   — Лицом вроде бы не красивее, — пожала плечами половчанка, — но очи у неё колдовские. Как взглянет, так у князя руки к ней и тянутся.

Ефросинья задумалась: значит, не тоскует без неё Игорь.

   — У тебя-то с Вышеславом как? — осторожно спросила Алёна, знавшая о сердечных порывах княгини от неё самой.

   — Да никак, — отмахнулась Ефросинья.

   — Ну и зря, — осуждающе произнесла половчанка. — Не теряла бы ты время даром. Неужто тело своего не просит?

Ефросинья опустила глаза, боясь, что Алёна по ним всё прочтёт.

   — Не теряйся, милая моя! — твёрдо сказала Алёна, взяв Ефросинью за руку. — Счастье женщины не только в детях, поверь.

   — Боюсь я кары Господней, — призналась Ефросинья.

   — Рождение ребёнка тоже грех, госпожа. Тем не менее никто из жён рожать не отказывается, — с лукавым выражением лица заметила Алёна. Она подтолкнула Ефросинью локтем: — Вышеслав-то поглядывает на тебя?

   — По глазам его вижу, что желанна я ему, — прошептала та в ответ и обняла Алёну. — Мочи нету тёр петь эту муку!

Странное двойственное чувство владело Ефросиньей с той поры, как она поселилась в Путивле. Здесь всё ей было знакомо. Старый терем с покосившимся крыльцом и просевшими полами в некоторых светлицах второго яруса напомнил княгине пору юности, когда она приехала сюда с мужем, переполненная счастьем первых брачных ночей.

Здесь она родила троих сыновей. Отсюда провожала Игоря в первый поход...

Терем был всё тот же: со скрипучими дверями, с мышиной вознёй в тёмных углах, с грубыми росписями на стенах и толстых дубовых колоннах, поддерживающих своды.

Но Ефросинья была уже другая.

Если разум ещё пока удерживал княгиню от греховного увлечения, то сердце шептало ей о другом. Благо тот, кто занимал её помыслы, находился тут же.

До приезда Вышеслава в тереме никто не жил, кроме княжеского огнищанина, его жены и дочерей. Прибывший сюда Вышеслав лишь немного потеснил их.

У воеводы Ясновита был свой дом в Путивле, поэтому в княжеском тереме он появлялся не часто. Бразды правления городом были у него в руках, а Вышеслав был скорее изгоем, нежели советником. Местные бояре не жаловали Вышеслава за его привычку запросто общаться с простонародьем, приглашать в гости странствующих монахов и купцов, видавших разные страны.

«О чём с ними толковать? — с презрением говорили бояре. — О том, как в Царьграде иль в Колобжеге[99] живут? Так нам до того дела нет!»

Ефросинья с первого дня завела в тереме свои порядки, ясно дав понять, что отныне хозяйка здесь она.

Огнищанин Радим и Вышеслав княгине не перечили, уступая ей во всём. Ефимия, жена огнищанина, и обе их дочки настолько привязались к Ефросинье, что жили её заботами, грустили её печалями. Ефимия помнила княгиню ещё отроковицей, ибо сама в ту пору поселилась в Путивле, выйдя замуж за Радима.

И вот уже сколько лет пролетело!

Глава тринадцатаяЗАМЫСЕЛ ИГОРЯ

Неласково разговаривал с сыном воевода Бренк:

   — Пищу слухам да кривотолкам даёшь ты, Вышеслав, живя тут под одной крышей с женой княжеской. Иль сам не разумеешь этого? Поглупел, что ли, от книг своих?

   — Не токмо я в тереме с княгиней живу, но и огнищанин Радим со своей семьёй, — возразил Вышеслав, стараясь подавить смущение под строгим взглядом отца.

   — Радим прежде всего с женой живёт, — сердито сказал воевода, — ты же не женат... А Ефросинья к тебе милостива, это всем заметно. Люди не слепы и злы на язык, сын мой. Коль дойдёт до Игоря такой слушок, он супругу свою простит, известное дело, а тебя спровадит куда подальше. Смекаешь?

   — Нет, не смекаю, — раздражённо ответил Вышеслав и отвернулся. — Зачем ты приехал, отец? Иль тебя Игорь подослал?

   — Игорь не ведает, что я здесь. Хочу позвать тебя в дружину к Святославу Ольговичу, все при деле будешь. Племянник Игорев хоть и млад годами, но достоинством в отца пошёл. И умён, да будет тебе известно.

   — Мне это известно, — отозвался Вышеслав.