Побоище князя Игоря

Погасли вечером зори.Игорь спит,Игорь бдит,Игорь мыслью поля меритот великого Дона до малого Донца.Коня в полночь Овлур свистнул за рекою;велит князю разуметь,что не быть Игорю в плену!Кликнула,стукнула земля,зашумела трава,вежи половецкие задвигались.А Игорь-князь поскакал

горностаем к тростникуи белым гоголем на воду.Вскочил на борзого коняи соскочил с него серым волком.

Последние слова песни были весомы и торжественны:

Слава Игорю Святославичу,буй туру Всеволоду,Владимиру Игоревичу!И Святославу Ольговичу!Здравы будьте, князья и дружина,борясь за христиан

против нашествий поганых!

Когда смолкли гусельные струны, Игорь обратился к гусляру:

   — Кто ты и откуда, друже?

   — Родом я из Путивля. Зовут Перегудом.

   — Сам измыслил песнь эту?

   — Нет, княже. Песня народом сложена, а мне её пересказал один монах-книжник.

Игорь встал из-за стола.

   — Не думал я, что обо мне в народе песнь сложат; да ещё столь дивную! Прими от меня в знак благодарности, старче.

Игорь поманил к себе огнищанина и что-то шепнул ему на ухо. Огнищанин удалился, но вскоре вернулся со связкой собольих шкурок.

Гусляр изумлёнными глазами глядел на богатство; брошенное к его ногам.

   — А это тебе от меня, старинушка! — воскликнул Всеволод, срывая с шеи золотую гривну[113].

   — Возьми дар и от меня, добрый человек. — Владимир снял с пальца золотой перстень.

   — И от меня! — вскочил Святослав Ольгович с плащом в руке.

Не остались в стороне и женщины. Ефросинья подарила гусляру серебряную чашу. Агафья — серебряный образок. Ольга — золотую цепочку. Даже половчанка Анастасия оторвала от своих монист две золотые монеты.

Суздальский посол пожелал узнать, не согласится ли гусляр отправиться вместе с ним ко двору князя Всеволода Большое Гнездо.

   — Князь мой охоч до песенных творений, — сказал посол.

Перегуд ещё думал, растерявшись от обилия столь дорогих подарков, когда Игорь уже ответил за него:

   — Конечно, он поедет с тобой, боярин. А дружинники мои вас проводят до земель суздальских.

Седовласому Перегуду ничего не оставалось, как согласно кивнуть головой.

* * *

После пира Игорь уединился с Вышеславом в горенке, где у него хранились наиболее ценные книги. Князь был в приподнятом настроении, но вместе с тем и чем-то озабочен.

   — Где ты разыскал гусляра этого, Вышеслав?

   — Он сам ко мне пришёл. — Вышеслав старался не смотреть в глаза Игорю.

   — Вот что, друже, нужно записать эту песнь. И сделать три, нет, пять записей.

   — Уже сделано, княже.

   — Хвалю за расторопность! Одну в Киев отправим к Святославу Всеволодовичу. Теперь-то он по-иному со мной разговаривать станет. — Игорь горделиво усмехнулся. — Другую тестю моему отошлём в Галич, пусть знает, каков у него зять! Третью надо бы доставить к Рюрику Ростиславичу, а четвертую — его брату Давыду. Ну а пятую себе оставлю — для детей и внуков.

Игорь опустился на лавку и добавил с тревогой в голосе:

   — Только бы гусляр наш часом не помер в дороге, не молод он уже, и Суздаль от Новгорода-Северского далече.

   — На его место другой песенник сыщется, — промолвил Вышеслав. — Важнее жизнь песни, коль полюбится людям, будет у неё век долог, а нет — позабудется через несколько лет.

   — Сыскать бы песнетворца этого, озолотил бы его, — сказал Игорь и взглянул на друга: — Ты искать не пробовал?

   — Пытался, — ответил Вышеслав, — но без толку.

В Путивле его нет.

   — Ничего, — с воодушевлением произнёс Игорь. — Бог даст, сыщем! Через умение этого словописца труды наши ратные на вершину славы вознесены. С той вершины по всей Руси её сияние распространится, как слово Божие. На многие века!

Перемена, произошедшая в Игоре, сразу бросилась в глаза Ефросинье. Она понимала, что причина тому не деньги её отца, а песнетворное сказание, столь вдохновенно исполненное старым гусляром. Недаром говорят: одолень-трава телесные недуги лечит; похвала — раны души.

Ефросинья видела, с каким почётом провожал Игорь в дальний путь, в Залесскую Русь, суздальского посла и белобородого гусляра вместе с ним. Суздалец, видя, как печётся о старике князь, усадил того в свой крытый возок, а гусли в тёплый плащ завернул как живое существо. Немало подарков вёз посол своему князю, но главный дар был, без сомнения, — Слово о полку Игореве.

Прощаясь с Вышеславом, отъезжавшим вместе с Владимиром в Путивль, Ефросинья успела шепнуть ему слова благодарности и запечатлеть на его устах горячий поцелуй. При этом слёзы катились у неё из глаз, и княгиня с трудом удержалась, чтобы не упасть на грудь Вышеславу. Чувства, глубоко ею таимые, вдруг вырвались наружу.