Подбрасывание лисиц и другие забытые и опасные виды спорта

Чанки – это прекрасное физическое упражнение, которому индейцы из племени манданов предаются практически беспрерывно, если позволяет погода и нет других дел, требующих срочного внимания. Эта игра – определенно их любимое развлечение – проходит на покрытой глиной площадке рядом с деревней. Площадку используют до тех пор, пока она не становится гладкой и твердой, как пол. Игра начинается с того, что двое участников (по одному из каждой команды) выбегают вперед, и один из них катит впереди вырезанное из камня кольцо диаметром два-три дюйма; затем каждый из них метает свой «чан-ки» (шестифутовую палку с прикрепленными кусочками кожи длиной около дюйма), стараясь, чтобы оно приземлилось так, чтобы катящееся кольцо могло упасть на него, и один из кусков кожи прошел через кольцо.

Без сомнения, это было весело, но, кроме того, игра имела еще и церемониальное значение – она была связана с мифами чероки о Диком Мальчике и его брате, Деревенском Мальчике. Эти два героя легенд индейцев Среднего Запада, обычно ассоциирующиеся с громом и молнией, были близнецами (внушающее страх явление!) и обладали магическими силами. По одной из версий легенды, когда их отец ушел на охоту, чудовище по имени Каддаха убило мать, вынашивавшую их, и забросило Дикого Мальчика далеко в глушь. Оба ребенка уцелели благодаря своим сверхъестественным способностям. Деревенского Мальчика нашел и выходил отец. Дикий Мальчик был вынужден сам бороться за выживание и однажды смог найти путь обратно к семье, следуя за камнем для игры в чанки.

Рукопашный бой с медведем

Прозвища, которыми в разных культурах обозначали медведя, отражают чрезвычайно уважительное отношение к нему как к противнику. Индейцы абенаки, талтан и цимшианы именовали его «двоюродным братом», пенобскоты – «дедом», равнинные кри – «четырехногим человеком» и «сыном вождя». Навахо, пуэбло и пима не охотились на медведей, а шайенны считали их своими родственниками. Для сибирских самодийцев медведь был «старым отцом», для карпатских гуцулов – «дядюшкой», а лапландцы называли его «стариком в шубе». Сибирские кеты, прозвавшие зверя «мохнатым отцом» и «стариком с когтями», бережно использовали каждую часть его туши: растопленный жир шел на заправку, кишки натягивали вместо оконных стекол, а из лопаток делали серпы для косьбы.

У сибирских охотников с берегов Лены был один особенно эффективный способ охоты на медведя. Согласно записям натуралиста XIX века Антона Бенедикта Райхенбаха, они прикрепляли ловушки к большим камням:

Величаво шагающий медведь попадал шеей в петлю. Он осматривался по сторонам и видел, что тяжелый камень преграждает ему путь. В ярости он поднимался на вершину горы, хватал камень в передние лапы и швырял его с обрыва. Разумеется, камень утаскивал медведя за собой.

Медведей часто выкуривали из берлог или травили собаками. Русские и польские охотники оставляли горшки с медом, куда было подмешано спиртное; медведь жадно пожирал мед, пьянел и становился легкой добычей. Согласно «Махавамсе», старинной поэме шриланкийских сингалов, в этой части света на медведей охотились с лассо. Оно состояло из веревки с затягивающейся петлей и металлического кольца, называемого нарачана. Лассо было любимым оружием также и у скандинавских и саамских охотников на медведей.