Читаем Подбрасывание лисиц и другие забытые и опасные виды спорта полностью

Минувшим вечером у нас была новая забава: некий Бреслау, демонстрирующий ловкость рук. В определенный момент своего представления он дал лист бумаги трем дамам, чтобы те, единственные в зале, прочитали его. Взглянув на лист, они поднялись и, не говоря ни слова, покинули места. Джентльмены университета, сразу догадавшись, что, должно быть, там было написано что-то очень грубое, в отместку за оскорбление подбросили негодяя на одеяле.

Игра, заключавшаяся в подбрасывании человека в воздух при помощи одеяла, претерпела довольно странную эволюцию. Еще недавно это был способ поздравить с днем рождения; в XVIII веке она воспринималась как наказание; в XVI веке содержала в себе элемент жестокости, который с тех пор был позабыт. По-испански игра известна как pelele, по-немецки – как Prellen, но именно старофранцузское слово berne, означающее «веять», или отделять мякину от зерна, дает ключ к пониманию ее изначального смысла. Человека клали на широкое полотно, за края которого брались мужчины – как правило, их было шестнадцать. Затем на полотно высыпали множество тяжелых тупых предметов, к примеру, рабочие инструменты, бревна и камни, и начиналась berne. Жертву бросало вверх-вниз вместе со всеми предметами, и символически он отделялся от мякины, а порой буквально расставался с сознанием. Ритуал заканчивался, когда мужчины уставали. Как и в случае с подбрасыванием лисы, игра связана с древним суеверным ритуалом изгнания злых духов, когда собаку или лису подбрасывали в воздух на одеяле до тех пор, пока она не умрет.


Гравюра на меди 1573 года, изображающая членов гильдии мясников Цвиккау, которые подбрасывают человека


Вероятно, самый известный из тех, кого подбрасывали на одеяле, – Санчо Панса: в XVII главе «Дон Кихота» Мигеля де Сервантеса, после того, как Санчо и его хозяин отказались расплатиться с трактирщиком, группа постояльцев схватила их и «положив Санчо на одеяло, стали резвиться и подбрасывать его, как собаку во время карнавала»[20].

Такая церемония была известа и в других частях света. На севере Аляски инупиаты празднуют свой весенний китобойный фестиваль, Налукатак, устраивая подбрасывания на одеяле. Одеяло, сшитое из шкур бородатых тюленей, посыпается конфетами. В основе этого обычая лежит более практичная задача, нежели чем в основе berne: охотники подбрасывают в воздух одного из своих, чтобы он выглядывал добычу на горизонте. О подобном обычае у корсиканцев сообщал доктор Иоганн Август Унцер (1727–1799), редактор медицинского еженедельника Der Arzt. Eine medicinische Wochenschrift. Врач утверждал, что, согласно обычаю, после смерти женатого корсиканца все местные женщины собирались в доме покойного и избивали вдову за то, что она позволила мужу скончаться. Затем они клали умершего на одеяло и часами подбрасывали его в воздух, так как считалось, что подбрасывание способно «вернуть к жизни» того, «кто по всем признакам был мертв». Когда же все средства были испробованы, женщины оставляли тело на волю вдовы.

Набивание в телефонную будку

В 1950‐х годах студенты из Дурбана (ЮАР) заявили, что установили мировой рекорд по количеству людей, которые могут вместе поместиться в телефонной будке: 25 человек. Чем удивили весь остальной мир, и не ведавший о том, что в этой области есть свои рекорды. Вызов был немедленно принят, и студенты на разных концах света принялись «набиваться», как это называли в Англии, или «заталкиваться в телефонные будки», как говорили в Америке.

Правила были простыми: засчитывался любой, чье туловище хотя бы наполовину влезло в будку. Дверь можно было оставить открытой, конфигурация тел могла быть какой угодно, однако большинство предпочитало старый добрый метод «килек в банке» (в Великобритании попытка засчитывалась только в том случае, если кто-то внутри также мог позвонить или ответить на звонок, но спортсмены из других стран игнорировали это условие).

Перейти на страницу:

Все книги серии Культура повседневности

Unitas, или Краткая история туалета
Unitas, или Краткая история туалета

В книге петербургского литератора и историка Игоря Богданова рассказывается история туалета. Сам предмет уже давно не вызывает в обществе чувства стыда или неловкости, однако исследования этой темы в нашей стране, по существу, еще не было. Между тем история вопроса уходит корнями в глубокую древность, когда первобытный человек предпринимал попытки соорудить что-то вроде унитаза. Автор повествует о том, где и как в разные эпохи и в разных странах устраивались отхожие места, пока, наконец, в Англии не изобрели ватерклозет. С тех пор человек продолжает эксперименты с пространством и материалом, так что некоторые нынешние туалеты являют собою чудеса дизайнерского искусства. Читатель узнает о том, с какими трудностями сталкивались в известных обстоятельствах классики русской литературы, что стало с налаженной туалетной системой в России после 1917 года и какие надписи в туалетах попали в разряд вечных истин. Не забыта, разумеется, и история туалетной бумаги.

Игорь Алексеевич Богданов , Игорь Богданов

Культурология / Образование и наука
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь
Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Париж первой половины XIX века был и похож, и не похож на современную столицу Франции. С одной стороны, это был город роскошных магазинов и блестящих витрин, с оживленным движением городского транспорта и даже «пробками» на улицах. С другой стороны, здесь по мостовой лились потоки грязи, а во дворах содержали коров, свиней и домашнюю птицу. Книга историка русско-французских культурных связей Веры Мильчиной – это подробное и увлекательное описание самых разных сторон парижской жизни в позапрошлом столетии. Как складывался день и год жителей Парижа в 1814–1848 годах? Как парижане торговали и как ходили за покупками? как ели в кафе и в ресторанах? как принимали ванну и как играли в карты? как развлекались и, по выражению русского мемуариста, «зевали по улицам»? как читали газеты и на чем ездили по городу? что смотрели в театрах и музеях? где учились и где молились? Ответы на эти и многие другие вопросы содержатся в книге, куда включены пространные фрагменты из записок русских путешественников и очерков французских бытописателей первой половины XIX века.

Вера Аркадьевна Мильчина

Публицистика / Культурология / История / Образование и наука / Документальное
Дым отечества, или Краткая история табакокурения
Дым отечества, или Краткая история табакокурения

Эта книга посвящена истории табака и курения в Петербурге — Ленинграде — Петрограде: от основания города до наших дней. Разумеется, приключения табака в России рассматриваются автором в контексте «общей истории» табака — мы узнаем о том, как европейцы впервые столкнулись с ним, как лечили им кашель и головную боль, как изгоняли из курильщиков дьявола и как табак выращивали вместе с фикусом. Автор воспроизводит историю табакокурения в мельчайших деталях, рассказывая о появлении первых табачных фабрик и о роли сигарет в советских фильмах, о том, как власть боролась с табаком и, напротив, поощряла курильщиков, о том, как в блокадном Ленинграде делали папиросы из опавших листьев и о том, как появилась культура табакерок… Попутно сообщается, почему императрица Екатерина II табак не курила, а нюхала, чем отличается «Ракета» от «Спорта», что такое «розовый табак» и деэротизированная папироса, откуда взялась махорка, чем хороши «нюхари», умеет ли табачник заговаривать зубы, когда в СССР появились сигареты с фильтром, почему Леонид Брежнев стрелял сигареты и даже где можно было найти табак в 1842 году.

Игорь Алексеевич Богданов

История / Образование и наука

Похожие книги

Формула бессмертия
Формула бессмертия

Существует ли возможность преодоления конечности физического существования человека, сохранения его знаний, духовного и интеллектуального мира?Как чувствует себя голова профессора Доуэля?Что такое наше сознание и влияет ли оно на «объективную реальность»?Александр Никонов, твердый и последовательный материалист, атеист и прагматик, исследует извечную мечту человечества о бессмертии. Опираясь, как обычно, на обширнейший фактический материал, автор разыгрывает с проблемой бренности нашей земной жизни классическую шахматную четырехходовку. Гроссмейстеру ассистируют великие физики, известные медики, психологи, социологи, участники и свидетели различных невероятных событий и феноменов, а также такой авторитет, как Карлос Кастанеда.Исход партии, разумеется, предрешен.Но как увлекательна игра!

Михаил Александрович Михеев , Александр Петрович Никонов , Сергей Анатольевич Пономаренко , Анатолий Днепров , Сергей А. Пономаренко

Детективы / Публицистика / Фантастика / Фэнтези / Юмор / Юмористическая проза / Прочие Детективы / Документальное
Продать и предать
Продать и предать

Автор этой книги Владимир Воронов — российский журналист, специализирующийся на расследовании самых громких политических и коррупционных дел в стране. Читателям известны его острые публикации в газете «Совершенно секретно», содержавшие такие подробности из жизни высших лиц России, которые не могли или не хотели привести другие журналисты.В своей книге Владимир Воронов разбирает наиболее скандальное коррупционное дело последнего времени — миллиардные хищения в Министерстве обороны, которые совершались при Анатолии Сердюкове и в которых участвовал так называемый «женский батальон» — группа высокопоставленных сотрудниц министерства.Коррупционный скандал широко освещается в СМИ, но многие шокирующие факты остаются за кадром. Почему так происходит, чьи интересы задевает «дело Сердюкова», кто был его инициатором, а кто, напротив, пытается замять скандал, — автор отвечает на эти вопросы в своей книге.

Владимир Воронов , Владимир Владимирович Воронов

Публицистика / Документальное
Том II
Том II

Юрий Фельзен (Николай Бернгардович Фрейденштейн, 1894–1943) вошел в историю литературы русской эмиграции как прозаик, критик и публицист, в чьем творчестве эстетические и философские предпосылки романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» оригинально сплелись с наследием русской классической литературы.Фельзен принадлежал к младшему литературному поколению первой волны эмиграции, которое не успело сказать свое слово в России, художественно сложившись лишь за рубежом. Один из самых известных и оригинальных писателей «Парижской школы» эмигрантской словесности, Фельзен исчез из литературного обихода в русскоязычном рассеянии после Второй мировой войны по нескольким причинам. Отправив писателя в газовую камеру, немцы и их пособники сделали всё, чтобы уничтожить и память о нем – архив Фельзена исчез после ареста. Другой причиной является эстетический вызов, который проходит через художественную прозу Фельзена, отталкивающую искателей легкого чтения экспериментальным отказом от сюжетности в пользу установки на подробный психологический анализ и затрудненный синтаксис. «Книги Фельзена писаны "для немногих", – отмечал Георгий Адамович, добавляя однако: – Кто захочет в его произведения вчитаться, тот согласится, что в них есть поэтическое видение и психологическое открытие. Ни с какими другими книгами спутать их нельзя…»Насильственная смерть не позволила Фельзену закончить главный литературный проект – неопрустианский «роман с писателем», представляющий собой психологический роман-эпопею о творческом созревании русского писателя-эмигранта. Настоящее издание является первой попыткой познакомить российского читателя с творчеством и критической мыслью Юрия Фельзена в полном объеме.

Николай Гаврилович Чернышевский , Юрий Фельзен , Леонид Ливак

Публицистика / Проза / Советская классическая проза
Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?
Пёрл-Харбор: Ошибка или провокация?

Проблема Пёрл-Харбора — одна из самых сложных в исторической науке. Многое было сказано об этой трагедии, огромная палитра мнений окружает события шестидесятипятилетней давности. На подходах и концепциях сказывалась и логика внутриполитической Р±РѕСЂСЊР±С‹ в США, и противостояние холодной РІРѕР№РЅС‹.Но СЂРѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ публике, как любителям истории, так и большинству профессионалов, те далекие уже РѕС' нас дни и события известны больше понаслышке. Расстояние и время, отделяющие нас РѕС' затерянного на просторах РўРёС…ого океана острова Оаху, дают отечественным историкам уникальный шанс непредвзято взглянуть на проблему. Р

Михаил Сергеевич Маслов , Сергей Леонидович Зубков , Михаил Александрович Маслов

Публицистика / Военная история / История / Политика / Образование и наука / Документальное