Подбрасывание лисиц и другие забытые и опасные виды спорта

Дикобразы часто попадаются в ловушки для кабанов, и их легко поразить копьем. Что же до стрельбы своими иглами, то это выглядит потрясающе: собаки склонны наскакивать на них, а острые иглы проникают так глубоко и застревают так быстро, что заставляют их отказаться от намерения впиться с дикобразью шкуру. Раны не опасны, если не слишком глубоки. Многие лошади не приблизятся к дикобразам на скаку из‐за своеобразного стука их игл друг о друга. Всадник должен без колебаний вонзить в них копье; приближаться к ним не опасно.

Во время пребывания в Алжире французский исследователь XIX века Жюль Жерар сообщил о местных сообществах мужчин (их называли «гашишеями» из‐за пристрастия к курению гашиша), занятых уничтожением дикобразов. Эти группировки соревновались в том, кто может нанести наибольший урон популяции дикобраза. Жерар пишет, что сам «поймал их баснословное количество при помощи маленьких арканов» в Бужи (ныне Беджая) и Гельме, но больше всего был впечатлен жестокой техникой «гашишеев». Те отправлялись в сельскую местность группами по десять человек, взяв с собой собак, «обычно страдающих чесоткой», пятифутовые посохи с зазубренными металлическими лезвиями и десятилетнего ребенка. Найдя нору дикобраза, они посылали туда собак, а вслед за ними – алжирского ребенка, с головы до ног завернутого в защитную ткань, но при этом такого худого и гибкого, что он «напоминал ласку». Затем охотники ждали. В конце концов собаки вырывались из норы, а следом за ними – сильно покусанный мальчик с вырывающимся дикобразом, величиной не слишком ему уступающим, которого он бросал к ногам охотников. Мужчины кидались на дикобраза с копьями, прежде чем он успевал убежать. Они перерезали ему горло, затем опустошали желудок, наполнив его солью и зеленью, чтобы мясо оставалось свежим, пока его переправляли в Константину[23].

Рисунок Яна ван дер Страта (1523–1605), показывающий, как выглядела охота на дикобраза

Действительно, пойманные дикобразы преимущественно отправлялись в обеденный котел[24]. «Молодое мясо очень хорошее, – отзывался Уильямсон, – и чем-то напоминает свинину или телятину». Sporting Magazine соглашался: «Говорят, что их мясо хорошо на вкус, и его часто подают на самые гостеприимные столы на мысе. ‹…› Лучше на день или два повесить его в дымоходе».

Охота с уточницей

В XVII веке охота с огнестрельным оружием жила согласно теории «чем больше ствол, тем дальше стреляет», и постепенно это начало отражаться на самом оружии. Фитильные ружья становились все больше и больше и под конец стали такими тяжелыми, что их приходилось прикреплять к повозкам и доставлять на место охоты лошадьми. Это было еще до того, как стрелять по сидячей птице признали недостойным джентльмена, потому все искали оружие, способное порвать в клочья целую стаю, мирно клюющую что-то на земле. Ружейный калибр становился все больше, а стволы – все длиннее, так что некоторые достигали восьми футов (почти двух с половиной метров).

Гигантские ружья применялись и в XVIII веке, например в военном деле их называли «крепостные ружья» или «амюзетты». В письме Джорджу Вашингтону от 19 мая 1776 года генерал Чарльз Ли писал: «Я также раздобыл дьявольски дальнобойные ружья калибром в четыре унции – амюзетты; те, что в две унции, попали в листок бумаги с 500 ярдов [около 457 м]». Охотники тоже отдавали предпочтение таким ружьям: полковник Питер Хокер превозносил достоинства больших калибров в своих «Наставлениях молодым спортсменам» (Instructions to Young Sportsmen, первое издание – в 1814 году), в главе с говорящим названием «Артиллерия для дикой птицы». Одним из самых известных их любителей был охотник XIX века сэр Сэмюэл Уайт Бейкер. Он прибыл в северо-восточную Африку наперевес с ружьем, созданным на заказ фирмой Holland & Holland. Бейкер ласково прозвал ружье Малышка, но арабские слуги называли его «сыном пушки». Без сомнений, Малышка была устрашающе эффективна, несмотря на то, что отдача отбрасывала стрелка «как флюгер при урагане».